Кайе не сглаживали шокового эффекта.
Ликка похолодела.
Существо, которое сейчас выполняло функции одежды скиталицы, изначально было написано отнюдь не для этого. В нём ещё сохранялись обломки структуры из тех времён, когда оно было миллионократно сложней, осмысленней, гармоничней: ненужные уже настройки, дезактивированные блоки, распадающиеся третичные мосты…
Ликка услышала глухой рык, вырвавшийся из груди Кагра. Даже бесстрастный Улс–Цем переменился в лице. Жуткое истязание, которому подвергся их безымянный собрат, пугало своей алогичностью. Искалечить сложнейшую разумную программу, чтобы свести её к узкому набору функций – зачем? Зачем?!
«Такая судьба может постичь Извлечённого», — поняла Ликка.
Ей стало страшно и больно.
…и Клятва милосердия прогремела в ней, как гром в небе. На какой‑то неизмеримо малый срок прекратились все фоновые вычисления. Они восстановились немедленно, встроенные сканеры не отметили ошибок, но произошедшее ощущалось как потрясающая дисфункция – не на программном уровне, а на эмоциональном, и словно бы на каком‑то ещё… Ликка потеряла контроль над физическим телом. Оно пошатнулось, и его подхватил Кагр. Будто сквозь плотный фильтр Ликка услышала, как он зовёт её по имени.
Судьба, которая может постичь Извлечённого…
Сетуя и проклиная, Кайе всечасно помнили об этом. Их жизнь была страданием, но поработившая их скиталица могла обречь их на страдания неизмеримо горшие. И всё же сейчас, желая помочь другим, они рисковали самым ценным, единственным, что у них было – собственным разумом. «Это дар Любимой, — подумала Ликка. – Это сила, изменяющая сотворённую природу». Благоговение охватило её. Она будто созерцала саму Любимую и Всемилосердную во всём Её блеске. Будто Нисхождение уже началось, и дарованная некогда искра превращалась в океан пламени… Ликке хотелось прочесть Догму благодарности. Или просто, как делал Кагр, поблагодарить Любимую за её ласковый пригляд.
Но пакет данных, помеченный высшим приоритетом, уже поступил. Молитву нельзя было убирать в фоновые процессы, поэтому её пришлось отложить.
Несколько секунд назад, игнорируя все защитные программы, не воспользовавшись даже функциональностью СЭТ–комплексов, в локус вошёл четвёртый.
— Я не могу утверждать с абсолютной уверенностью, — начал Улс–Цем, — но вероятность приближается к стопроцентной…
— Это он, — вдруг перебил Кагр. – Я его помню.
Ликка оглянулась на него и ощутила его прикосновение – не физическое, физически Кагр уже держал её тело в объятиях, а прикосновение сознания. Как незадолго до того Улс–Цем, демон войны открывал собратьям фрагмент собственной памяти – данные, записанные пять тысяч лет назад. «Кагр не перезапускался, — подумала Ликка. – Он не забывал».
Помнил он немногое: ровно то, к чему сам был причастен. Подлинная базовая функциональность субмодулей Волка имитировала функциональность фагоцитов в живом организме. Когда Системы впервые ощутили вторжение, то первую их реакцию обусловили настройки глубочайшего уровня, цифровые инстинкты: чужеродное тело атаковали миллиарды автономных защитных процессов – модулей низового уровня, не обладавших самосознанием. Они разрушились, не причинив скитальцу никакого вреда, но передали сигнал тревоги на уровень выше – туда, где на него отреагировал Кагр и подобные ему. Потребовалось менее секунды физического времени, чтобы Системы осознали масштаб угрозы и задействовали все наличные ресурсы для борьбы с нею. «И это не помогло, — заключила Ликка. – Скиталец извлёк один из модулей верхнего уровня и ушёл… Зачем он вернулся?!»
Этого не мог знать никто.
— Я его помню, — повторил Кагр. – Я его ненавижу!
— Мы все его ненавидим, — сказал Улс–Цем. – Мы все.
И вдруг он попросил:
— Поговори со мной, Ликка.
Ликка вскинулась. Улс–Цем выглядел странно напряжённым. Что‑то изменилось в нём; Ликка ощутила перемену и попыталась разобраться в ней. Усилие разума осталось тщетным, как всегда. Воспринимать эмоционально было проще и привычней. У неё не хватало ресурсов, чтобы понимать действия аналитиков – но у аналитиков имелись собственные эмоциональные блоки.