В этот момент расконсервация, наконец, завершилась – на три часа раньше расчётного времени. Раздался звуковой сигнал, Вася свернул экраны и, довольный, спрыгнул на пол, возвращаясь в физическую реальность. Торопясь связаться с Цинкейзой, он не стал тратить время на поход по лестнице и вызвал её напрямую.
Мир рухнул.
Мир рухнул с грохотом, рассыпавшись на уродливые куски.
Вася судорожно хватанул ртом воздух. Хотел заорать, но горло перехватило.
Он оборвал вызов сразу, как только опомнился, но и без того успел увидеть достаточно. Сердце его бешено колотилось, выпрыгивая из груди. Зубы стучали. Вася стоял в вонючем подвале, в недвижном сумраке, в полном одиночестве, словно в могиле. Ноги его дрожали. Медленно Вася встал на колени, потом сел на пол. Руки тряслись так, что пальцы казались размытыми. Мертвенный холод охватил его. Железные когти вцепились в душу.
Только что, секунду назад, всё было хорошо. Йирран, Чинталли, дисфункции, войны, всё это были досадные мелочи, решаемые проблемы. Секунду назад Вася чувствовал себя человеком, оперативным агентом, настоящим мужчиной. Он ничего не боялся. Он мог свернуть горы. Он любил прекраснейшую женщину на свете…
Всё осталось в прошлом.
«Слишком хорошо, чтобы быть правдой», — подумал Вася. Он чувствовал себя мыльным пузырём, пустой шкуркой. Зачем что‑то делать? Какой смысл подвергать себя опасности, выбиваться из сил? Нет смысла. Ни в чём нет никакого смысла…
Шестью этажами выше на лестничной площадке Цинкейза трахалась с Амирани.
Вася не знал, сколько он просидел так. Может, пару минут, может, час. Ему хотелось умереть. Забыть обо всём. Почему? За что Цинка заставила его поверить? Что плохого он сделал ей? Чем заслужил предательство? Конечно, теперь‑то ясно, почему Амирани смеялся над ним… Была причина смеяться.
Лицо Васи исказилось. Если бы он в этот миг видел себя со стороны, то сам бы перепугался. Холодное отчаяние в его душе сменялось столь же холодной злобой.
Даже сейчас он не мог ненавидеть Цинку. Она была слишком прекрасна. Она была просто женщиной, обольстительной женщиной, к тому же гиперсексуальной… А Полохов всё время работал. О ЛаОси и СКиУ он думал больше, чем о Цинке. Он не уделял ей достаточно внимания. В то время как рядом нарезал круги локус–админ, здоровенный, красивый и наглый. Самец! Вася надрывно захихикал. Слёзы жгли ему глаза. Он прерывисто вздохнул и скорчился на полу, сжимаясь в комок. Часть его сознания заходилась криком «За что?», билась в рыданиях, как брошенный ребёнок. Другая часть медленно, со сладким злорадством осознавала, что кое‑кто совершил большую ошибку. «Не стоит, — подумала эта, тёмная часть, — не стоит злить человека, который держит тебя за настройки».
Вася распрямился. Губы его застыли растянутыми в жутковатом оскале. Немного помедлив, Полохов встал и деревянным шагом направился к лестнице.
Он не помнил, как поднимался. Эта минута прошла мимо сознания. Он увидел Тэнру, донельзя изумлённого, и Аниса, который смотрел на него, открыв рот. Ассистенты впервые видели Васю таким. Это почему‑то ещё больше разожгло в нём злорадство.
— Кто‑то очень пожалеет, — сквозь зубы выдохнул он.
Командная строка возникла перед ним – чёрно–зелёная голографическая панель. Команду он уже ввёл. Оставалось только отдать приказ. Совершить крохотное волевое усилие.
Испытав немыслимое наслаждение, Вася изменил формат команды. Ему даже не нужно было ничего вписывать. Он всего лишь стёр пару элементов. Скелетные леммы, пусть и значительно повреждённые – очень гибкий, очень удобный инструмент… Сладка, как любовь, месть.
Вася не мог ненавидеть Цинку.
Но Амирани он ненавидел всем сердцем.
Он обрадовался, увидев в дверях локус–админа. Тот, по всей видимости, не знал, что Полохов стал свидетелем его развлечений. Амирани ещё не понимал, что его ждёт. Вид у него был донельзя довольный, сытый и лоснящийся. О, теперь‑то Вася знал, почему… Он вообразил, как перекосит через пару минут эту гладкую морду, и засмеялся тихим дробным смехом. Цинки он не видел, и это тоже было хорошо: сейчас он просто не смог бы находиться с ней рядом.
— Вася? – тревожно окликнул Тэнра.
— Что это с тобой? – сказал Амирани. Он даже не пытался скрыть презрение. В его глазах Полохов был полным ничтожеством.