— Да, — говорил Ласвег, — я продаю байк… Конечно, жалко! Я его два года вручную собирал, языком облизывал, второй такой машины на Эйдосе нет! Вообще нигде нет! Конечно, я хотел его взять на Землю. Но ты представляешь, сколько это места в багаже и сколько оно стоит? Оно стоит как квартира! Мы с мамой на багаже решили экономить. Всё, что можно, в деньги перевели. В общем, я продаю байк, это очень срочно. Мы с мамой валим отсюда в ближайшие дни. Мне повестка пришла! На курсы молодого бойца. С последующим зачислением. В Первую Ньюатенскую добровольческую бригаду. Вот как мне это надо! – Ласвег резанул себя ладонью по горлу.
В этот момент на багажник его авиетки упало сверху что‑то цепкое и тяжёлое. Машину сильно качнуло, она зарыскала, но тюнинг у Ласвега был взаправду хорош, и авиетка быстро выровнялась. Скорчив рожу, Ласвег обернулся.
На хвосте его байка сидел какой‑то мужик.
Молодой парень, почти мальчишка, тощий и бледный, как смерть. Он неприятно ухмылялся. Во рту поблёскивали длинные кошачьи клыки. Ласвег так ошалел, что ничего не мог сказать и только судорожно икнул. Посреди неба! На быстро летящей авиетке! Какая‑то загробная тварь!..
— Хорошая у тебя машина, — сказала тварь и разулыбалась ещё шире. – Мне нравится.
— Ты кто? – почти беззвучно выдохнул Ласвег.
— Что именно тебя интересует?
Тварь скалилась. Тварь подалась к Ласвегу, и он отшатнулся. В свете ночных огней меловая ровная кожа твари казалась ещё белее, а запавшие тёмные глаза – ещё черней.
— Опыт говорит нам, — продекламировала тварь, — что можно потерять крылья, меч, силу и самую жизнь, но одно всегда остаётся с нами: это мастерство.
— Да откуда ты взялся? – Ласвег застонал.
— Из тьмы, — доверительно сообщила тварь. – Мне кажется, это очевидно. Значит, так: сегодня я добрый, поэтому можешь выбирать. Либо ты сходишь со своего байка прямо тут, — для наглядности тварь показала на улицы в сотне метров внизу, — либо я тебя съем.
— Чё? – тупо сказал Ласвег.
Кошачья пасть твари открылась в беззвучном смешке.
— Ну, не целиком, — признал Кенсераль, придирчиво осматривая жертву. – Ты толстый. Кстати, красивая куртка. Это, вроде, называется «косуха»? Раздевайся.
— Чё?!
— Она мне тоже нравится, — пояснил ирсирра. – Заберу себе. Если кровью заляпаю, обидно будет.
— Что за?.. – выдавил Ласвег.
— Я презираю трусов, — ухмыляясь, сообщил Кенсераль, — всегда осуждаю их и по мере возможности расчленяю.
Тут Полохова потащило из картинки назад, с такой силой и скоростью, что он ощутил себя тараканом, смытым в канализацию. Вася отчаянно забарахтался. Он отлично знал, что болтанку невозможно контролировать, но не пытаться не мог. Это было что‑то инстинктивное, если у бесплотного существа могут оставаться инстинкты. Напрягая разум и волю, Вася вдруг понял, что у болтанки есть смысл. Смысл был не внутри картинок, а вне их, неочевидным образом связанный с порядком их последовательности. Каждое видение было словом – словом того языка, на котором говорили в Лабораториях.
Не сказать, чтобы Вася раньше об этом не догадывался. Проблема понимания сводилась к тому, что язык Лабораторий, как и любой язык, не был простым набором слов. Вася кое‑что знал о нём, он пытался учить его, когда проходил стажировку, но безуспешно. Головокружительно сложные синтаксические конструкции состояли из многоуровневых эллипсисов. Чтобы оперировать ими, требовалось обладать колоссальными ресурсами интеллекта и памяти – такими, как у людей Лабораторий.
И всё‑таки, кажется, он начинал что‑то понимать.
В следующий миг Вася обо всём забыл. Он увидел Ледрана и обрадовался ему, как родному. Если в контексте болтанки могло случиться приятное видение, то это было именно оно. Ледран сидел за столом в своей библиотеке, пил чай и просматривал какие‑то файлы. Тихо потрескивали факелы на стенах, в сумеречных коридорах бродили болотные огоньки. На высоких стеллажах глухо и обиженно бормотали книги, которые никто никогда не открывал. Черепа чудовищ смотрели на Ледрана провалами тёмных глазниц. «Ледран!» — мысленно позвал Вася, улыбаясь. Координатор его, конечно, не услышал, но на душе всё равно стало полегче. Ледран был до слёз привычный, милый и уютный, словно огромный плюшевый медведь.
Дверь отворилась. Вошёл светловолосый человек, худой как водомерка, очень бледный и очень высокий – по плечо гиганту Ледрану. Когда он повернул голову, Вася увидел его глаза – тоже светлые, зеленоватые и какие‑то стеклянные. Ледран заметил гостя и в панике вскочил, вытягиваясь по стойке смирно. Кресло его упало с грохотом. Гость посмотрел на Ледрана с недоумением. В открытую дверь за ним вбежала огромная белая кошка. «Ящер!» — понял Вася и запаниковал сам. Он бы тоже встал навытяжку, если б мог. Он уже видел Ящера во время болтанки, но в тот раз системного архитектора окружало сияние и выглядел он величественным до жути, так что сейчас Вася его едва узнал.