Данкмар отрешённо слушал их болтовню.
Он по–прежнему сидел за столом, охваченный странным оцепенением. Это нельзя было назвать изменённым состоянием сознания: сознание оставалось в рамках привычного, по крайней мере, близко к ним. Данкмар не впал в транс, он всего лишь чувствовал себя подавленным, а в голове стояла муть, как от сильного недосыпа. Возможно, попытайся он встать или заговорить, он ощутил бы давление воли скитальца. Но двигаться не хотелось. Не хотелось наблюдать за происходящим, мыслить, дышать… Размывалось ощущение времени. Исчезли навязчивые движения, преследовавшие Данкмара в последние дни – не вздрагивали губы, не поджимались пальцы. Прошло добрых полчаса, прежде чем он понял, что просто дышит слишком редко и неглубоко и, несомненно, испытывает лёгкое кислородное голодание. Оно и было причиной других неприятных эффектов. Данкмар заставил себя вдохнуть по–настоящему. Он надеялся быть глазами и ушами оперативника Лабораторий и отдавал себе отчёт в том, что не способен на большее. Но остатки самолюбия не позволяли сдаться. Если действовать он не в силах, он должен был хотя бы слушать и думать. Пытаться понять.
Данкмар подумал, что похож сейчас на одну из живых кукол Чинталли. Судя по всему, их скиталец и называл «коллекцией». Коллекция застыла вдоль стен. Глаза кукол отрешённо смотрели в пустоту. И всё же они были живыми, несомненно живыми. Каждая фигура обладала собственным характером, индивидуальностью, явственной даже сейчас, в их полусонном одеревенении. Смутно Данкмар догадывался, что это один из поводов для коллекционирования… Он не был вполне уверен, что догадка принадлежала его разуму. Возможно, он воспринял её из чьего‑то чужого.
Поведение скитальцев казалось ему капризным и непоследовательным. В этом все трое были похожи друг на друга. Цинкейза выглядела более легкомысленной, Лито – более уверенным и властным. Йирран, очевидно влюблённый в Лито, пребывал в непреходящем тихом восторге. Но все, даже грозный Чинталли, демонстрировали детскую непосредственность и любознательность, эмоциональность, импульсивность… «И неспособность вести деловой разговор», — закончил Данкмар про себя. Провозгласив тост в честь Моря Вероятностей и прочитав Данкмару краткую вступительную лекцию, Чинталли будто бы утомился и потерял к происходящему интерес. Он перебрался из‑за стола в кресло, уселся поудобнее и принялся бренчать на гитаре. Йирран и Цинка восприняли это как должное. Йирран немедленно улёгся на диван рядом с креслом возлюбленного, а Цинкейза просто развернулась лицом к спинке стула, уставившись на Чинталли. Некоторое время они обсуждали вещи, Данкмару непонятные. О нём, казалось, просто забыли.
Данкмар обвёл комнату медленным взглядом, повернул голову к окну. Тяжёлые шторы были подняты, у стекла белел тонкий тюль… За стеклом не было ничего. Ни туч, ни солнца. Не прорисовывались очертания зданий, не пролетали авиетки. Только тонкий тюль висел, такой же, как по эту сторону окна – бесконечный колышущийся тюль. Верный привычке искать прежде всего разумную причину, Данкмар решил, что это своеобразный туман и облачность.
Но тотчас занавесь рассекла прореха. Данкмар попытался вспомнить, какое сейчас время суток, и не смог. В обрамлении трепещущей белизны тюля по чёрному небу, усыпанному звёздами, плыла вереница сверкающих чудовищ. Он увидел китов, увенчанных рогами, и многоногих ланей, перебиравшихся с крабьим проворством, и величественных змей, которые сплетались в медленном, гипнотическом брачном танце. Живые колесницы катились по твёрдому небосводу. Шипы на ободьях их костяных колёс пробивали бархатную плоть ночи, и из проколов брызгали струйки неописуемых бледных радуг… Чернота была всюду, она простиралась в бесконечность вверху, внизу, по всем сторонам света, и далеко, далеко в её прозрачной плоти мерцали и колыхались тончайшие струнки, серебряные паутинки, похожие на струи дождя. Чем дольше Данкмар смотрел на них, тем ближе и отчётливей они становились. Наконец открылось, что нежная завеса в действительности составлена из чудовищных столпов материи, а мерцает она оттого, что каждый из столпов окружён атмосферой. За облачными покровами мелькнули очертания материков и океанов. Механически Данкмар попытался подсчитать линейные размеры этих немыслимых космических тел. Если в поперечнике они примерно соответствовали планетам… «Это иллюзия», — подумал он. По коже запоздало пробежали мурашки.
Чинталли хихикнул:
— Кажется, наш друг засмотрелся.
— Это твоё? – промурлыкала Цинкейза. Её золотое платье на глазах меняло фасон. Усыпанные сапфирами шпильки в волосах задвигались, переплетая косы в новую сложную причёску.