— Они дублируют друг друга?
— В ЛаОси много элементов, которые могут друг друга заменять при необходимости, — Вася машинально повторил заученную в Лабораториях фразу. – Поэтому она такая устойчивая… Блик! Вот делать мне нечего, как только тебя учить!..
Амирани снова улыбнулся.
— Это задача на пределе твоих возможностей? – сказал он с неожиданным участием.
— И даже за ним, – Вася развернулся и поплыл над грудами обломков обратно к пульту управления. – Я тут наизнанку выворачиваюсь, чтобы всё не рухнуло. Сам не знаю, зачем. Бьюсь об стенку, как дурак. Ничего не работает. Всё… из соплей и изоленты! Связи с Лабами нет, мощностей нет, архивов нет, ничего нет. А я один. Я не программист. И не инженер. Меня не учили всем этим заниматься. Я половины того, что вижу, даже не понимаю! И не действуй мне на нервы! Я и так на нервах!
Амирани тихо засмеялся.
— Вася, — сказал он почти дружески, — либо выключи свет, либо прекрати ныть. Когда ты ноешь, находясь в таком виде, это дезориентирует.
Полохов мрачно посмотрел на него и подёргал нити селектора внешних форм. Сияние угасло, кабели стали невидимыми. Тэнра улыбнулся. Анис скрестил руки на груди. Ассистенты переглянулись между собой, потом – с Амирани.
— Что? – подозрительно сказал Вася.
— Хорошо, — сказал Анис. – Третий глаз тоже закрой.
Вася моргнул двумя оставшимися.
— Ну что вы все так на меня уставились? – жалобно спросил он.
Амирани многозначительно поднял палец.
— Заметьте, дети мои, — сказал он ирсиррам. – Поставленный перед выбором, он выбрал продолжать ныть.
Вася сам себе удивился: он должен был обидеться, но ничего такого не чувствовал. Он тяжело вздохнул и покачал головой.
— Ты дурак, — сказал он Амирани. – Выглядеть я могу как угодно. К сожалению, от этого я не стану никем другим.
В это время в недрах тактильного интерфейса очнулся и перезагрузился интеллект сопровождения.
Последними данными, поступившими на его сенсоры, были данные о том, что внешние формы интерфейса повреждены и охвачены пламенем. Щупальца напряглись, сократились и начали вырабатывать хладагент. Интеллект сопровождения прочитал беспокойство и страх ближайших автономных модулей, отреагировал в меру своего разумения и постарался изо всех сил.
На Васю свалился огромный ком ледяной слизи.
— Вот что это сейчас было? – сказал Вася с таким бестрепетным спокойствием, которое напугало даже его самого. – Это месть такая была?
Демоны рухнули ниц. Вася поднял бровь и ждал ответа. Наконец боевой модуль, как самый смелый, ответил дрогнувшим басом:
— Нет. Это был хладагент.
— Я вас от dev/null спасаю, а вы меня хладагентом облили, — грустно сказал Вася, подумал и прибавил: — Зачем такая жизнь? Разве можно в этой ситуации прекратить ныть?..
Он вздохнул, заново открыл третий глаз и окинул беззвучно хохотавших ассистентов скорбным взглядом.
— Дайте‑ка я ещё немного поною, — сказал он очень ровно. – Знаете, что? В СКиУ и ЛаОси миллионы настраиваемых параметров. Половина из них не функционирует. Другая половина функционирует не так, как должна. А мне нужно во всём этом разобраться. К чему я клоню? На что я намекаю? Не мельтешите. Не мешайте мне работать. Идите. Все. В бан.
Глава четырнадцатая. Солдат
Отец–командир Ленц построил летучие отряды на маленькой площади перед воротами Центральной больницы. Было темно. Близилась полночь. С вечера поднялся сильный ветер и дул до сих пор. Ветви деревьев беспокойно качались. Шелест листвы то пропадал, то возвращался: слух привыкал к однообразному звуку, а потом ветер становился сильней или слабее, звук менялся и снова достигал сознания. «Ещё дождь начнётся, — пробормотал позади Келвиш, — совсем шикарно будет…» Дисайне обернулась. Келвиш встретил её взгляд и бодро выпятил грудь. Дисайне подмигнула ему. Келвиш сильно изменился за те два года, что они не находили времени повидаться. В школе он носил длинные волосы и пел под гитару песни о всеобщей любви. В восемнадцать лет вступил в какой‑то пацифистский союз. А потом обернулось так, что он сдал нормативы гражданской обороны, постригся по–солдатски и теперь стоял в строю вместе со всеми – подтянутый, дисциплинированный, образцовый вигилианин, хоть плакат с него рисуй… «Или замуж выходи», — подумала Дисайне и тихонько фыркнула.
— Соратники!
Отец–командир Ленц был совсем старенький, щуплый и малорослый, но голос его без малейшего напряжения перекрыл шёпоты и шум. Отец–командир привык читать проповеди. Звук его слов как будто не смешивался ни с какими иными. Он достигал сердца. Дисайне выпрямилась, положив руку на автомат.