— Из элитных частей, — пророкотала Хван. – Рука Пророка. Я хочу знать, чем они закидываются. Он же обдолбанный.
— С–стерва, — выдохнул мицарит. – С–сдохни, бес–совка…
Хван встряхнула боевика, и он умолк. Марйанне была огромного роста, на полголовы выше брата и едва ли не шире его в плечах. На чёрном как ночь лице поблёскивали белки глаз. Гибкая и мощная, порывистая и стремительная, Хван была словно пантера, вставшая на задние лапы. «Хартумская генетическая линия», — вспомнила Дисайне.
Ещё только пару часов назад марйанне смеялись и перешучивались. Не все добровольцы нашли в себе дерзость заговорить с ними, но тем, кто подошёл, марйанне охотно рассказывали о себе. «Моё прошлое тело было ростом ровно полтора метра, — сказала Хван. – Если б вы знали, как меня это достало!» Чжэн тогда пихнул её кулаком и сказал, что ей надо было написать заявление о перерождении в мужчину. «Я не хотела быть мужиком! – засмеялась Хван. – Я хотела быть здоровенной! Это не одно и то же». Поэтому она выбрала хартумскую линию. Там женщина могла родиться такой, как родилась она: красивой и огромной… Марйанне излучали спокойствие и уверенность. Они и сейчас оставались спокойны. Но они больше не веселились.
Ирвин взял Дисайне за рукав и потянул за собой. Она даже не заметила, как он подошёл. Дисайне вздрогнула и замотала головой, пытаясь прийти в себя. Ирвин отвёл свой отряд направо, к купе деревьев. Рейли положила телефон на землю и развернула голографическую карту города. Никиш и Алина стали обсуждать выданный им маршрут. Ирвин стоял над ними и теребил нижнюю губу. Алина жила поблизости, а Никиш ездил на Парковую в школу фотографии. Минуты не прошло, как они поссорились и начали тихо ругаться. Все остальные, как один, закурили, ловя последнюю возможность: нельзя светить снайперу огоньком сигареты… Дисайне поглядела на них и обернулась к марйанне. К тем приблизился один из медиков, небритый, серый от усталости.
— Нужен анализ крови? – спросил он.
Хван промолчала. Чжэн ответил врачу вежливо и твёрдо:
— Нет, благодарю. Мы разберёмся сами.
Врач кивнул и ушёл.
— Ты хочешь исключить?.. – Чжэн не закончил фразу.
— Да, — буркнула Хван.
— Это можно сделать проще.
Чжэн достал из ножен кортик. Лезвие священного оружия сверкнуло во мраке. Мицарит разразился проклятиями. Врачи и медбратья тревожно оглянулись, но тотчас вернулись к работе, во всём положившись на мудрость и силу бессмертных. Хван ловко ухватила боевика, не позволяя ему шевельнуться, и заставила откинуть голову. Мицарит шипел и дёргался.
— Тихо, — сказал ему Чжэн вполголоса, — а то глаз вырежу.
Он приложил лезвие кортика к нижнему веку пленного, немного подержал и отнял. Выпрямился. Он молчал и казался совершенно бесстрастным. Хван посмотрела на пленника, потом на брата и вдруг в приступе бешенства швырнула скованного мицарита навзничь, так, что тот впечатался лицом в асфальт.
— Нет! – рявкнула она. – Эффект слишком слабый. Это может быть психосоматика. Истерия. Внушение.
— Может быть, — отрешённо согласился Чжэн, разглядывая свой кортик.
Хван зарычала.
— Здесь Женья! – воскликнула она. – Если бы она что‑то видела, мы бы уже знали.
Чжэн оглянулся через плечо – к Башням Эйдоса, сейчас едва различимым во тьме.
— Женья – в Башне Генштаба, — сказал он очень тихо.
— Вы все сдохнете, — выплюнул мицарит, пытаясь подняться. – Бесы сожрут ваши души. Они придут за вами.
— А до тех пор, — отозвался Чжэн, — ты поработаешь индикатором.
«Что? – беззвучно прошептала Дисайне. – Что… идёт сюда?..» Прямо перед ней, будто не замечая марйанне с их пленником, работали медики. Уже последние носилки потащили в ворота, авиетка оторвалась от земли… «Пошли! – прошипел Ирвин в ухо Дисайне. – Пошли отсюда!»
Всё изменилось. Шагая вслед за Ирвином, Дисайне с изумлением узнала, что Никиш и Алина не только не подрались, но даже спорить быстро перестали. Спорили они из‑за близости Парковой к набережной и Заречью. Открытое пространство улицы могли простреливать. Во дворах могли скрываться бойцы мицаритских бригад и просто вооружённые враги. По прямой до цели было около семи километров, маршрут получился чуть меньше одиннадцати… В школе Алина и Никиш ненавидели друг друга. Никиш высмеивал Алинину набожность, передразнивал её, когда она молилась, и подбрасывал ей листочки с нарисованными гадостями. Однажды Алина выбила ему зуб.