— Замолчи! – выдохнула Ликка.
Её трясло так, что зубы стучали. «Это самое ужасное, что может случится, — подумала она. – Это самое страшное проклятие. Кто‑то нажимает на кнопку, и твой друг исчезает. Как дым на ветру. Нет. Нет, Любимая не позволит этого!» Встроенные сценарии самосохранения приказывали ей подчиниться Улс–Цему и бежать, но она преодолела и их. Задыхаясь, дрожа, она кинулась к Кагру и вцепилась в него. Его облик продолжал меняться, он возвращался к настройкам по умолчанию, но процесс шёл медленно, заметно медленнее, чем шёл бы по собственной воле Кагра. «Он сопротивляется, — поняла Ликка. – Во славу Любимой!» — и прошептала вслух:
— Я не могу его оставить.
— Он убьёт тебя.
— Нет, — Ликка почти улыбнулась, хотя сердце её колотилось в горле. – Меня – никогда. Кагр! Кагр, очнись! Ты можешь!
— Ликка, — прямо в ухо ей прошипел Улс–Цем, — отойди.
Она оттолкнула его. Она попыталась заглянуть в багровеющие глаза Кагра, поймать в них что‑то осмысленное. На теле демона войны вздувались чудовищные мышцы. Он увеличился в размерах почти вдвое, из черепа проросли тяжёлые рога, на чёрных губах пенился яд. Когти пробороздили сухую землю.
— Ликка, это выше его сил. Это выше любых сил.
Ликка застонала. Она прижалась лбом к раскалённому лбу Кагра.
— Думай о Любимой, — шептала она. – Повторяй за мной: верую, что Она есть надежда отчаявшихся и мощь беззащитных…
Кагр хрипло выдохнул: полувздох, полурык. Взгляд его сфокусировался, в кровавой мути засветились жёлтые прорези зрачков.
— Улс–Цем, — выдавил он с мукой. – Уведи её.
— Ликка!
— Уведи хотя бы её!
— Нет! – Ликка взяла его за рога и заглянула ему в глаза. – Я здесь. Слушай: оплот бесправных и звезда путеводная, Та, к кому любовь нерождённых и гимны лишённых голоса. Думай о Ней.
Из груди Кагра вырвалось глухое рычание и перешло в удушенный хрип. Он склонился ниже, оскалился, с силой вбил когти в землю.
— Улс–Цем! – проревел он.
— Ликка, это физически невозможно!
Она не думала, что архидемон умеет так кричать.
— Ликка, это ошибка в файлах исходников!
— Ну и что? – едва слышно уронила она. – Кагр, думай обо мне.
«Астравидья» ударила снова – раз и другой. Чудовищные световые столпы врезались в землю далеко за городом. Наконец хлынул дождь, тяжкий и мучительный, ледяной. Пламя разрядов ещё мерцало. Небо окрасилось тысячами мрачных радуг. Одежда Ликки тотчас насквозь промокла, и теперь физическое тело дрожало ещё и от холода. Ликка стиснула зубы и с усилием перевела дух. Руки её упали вдоль тела.
Кагр сидел перед ней на земле и смотрел на неё – растерянно, изумлённо, недоверчиво.
Его глаза были карими.
— Думай обо мне… – тихо повторила Ликка. Колени её подламывались, в глазах темнело, казалось, ещё немного, и она не выдержит, упадёт, уйдёт в самопроизвольный рестарт… Но секунды текли одна за другой, складывались в минуты, а она всё стояла, и Кагр смотрел на неё.
— Нисхождение, — проговорил Улс–Цем где‑то позади. – Это Нисхождение…
«Если так, — подумала Ликка, — почему я ничего не чувствую?» Нисхождение Всемилосердной должно стать величайшим праздником, апофеозом ликования и красоты. Нисхождение прекратит страдания и избавит от сомнений. Согласно Догмам, оно ознаменуется перерождением сотворённой природы… Ликка чувствовала только усталость. Она была такой маленькой и беспомощной, как никогда прежде. «Улс–Цем только что сказал, что готов верить в чудо, — подумала она и печально усмехнулась. – Но разве это чудо? То, что можно сделать с собой, если действительно захотеть».
— Нет, — сказала она. – Клятва Цветов не исполнена. Любимая не сошла в мир. Посланник по–прежнему сражается. Никто не спасён.
— Я видел Нисхождение, Ликка. Мне достаточно того, что я видел. Не спорь со мной.
Улс–Цем говорил с мягкой улыбкой, чуть иронично, но в ровном голосе архидемона ей вновь послышалась та же странная печаль, что прежде. Ликка медленно обернулась. Сквозь пелену дождя она отчётливо видела его лицо, спокойное и умиротворённое, словно озарённое изнутри.
Ей стало страшно.
— Как‑никак, — добавил Улс–Цем, — это моя последняя просьба.
— Что?
Он приблизился и заглянул ей в глаза. Ликка поёжилась. В Обители Вне Времён многие видели в ней образ Всемилосердной, и она ничего не могла поделать с этим, только смириться и постоянно напоминать себе об опасности впасть в гордыню. Но никто уровня Улс–Цема не смотрел на неё так. Она не могла даже представить этого. Улс–Цем был демон аналитического блока и один из самых могущественных. Он слишком хорошо различал сущности.