Но сквозь этот гнев просачивалась другая, более острая боль – боль за маму. Она была там, в Лондоне, медленно увядающая, разрушенная, потерявшая смысл жизни. Отец выбросил её, как ненужную вещь, после стольких лет. А теперь привел этих... этих незнакомок, чтобы они заняли её место. Что с ней будет? Сможет ли она выдержать это? Сможет ли она вообще жить дальше, зная, что он "счастлив" с другой?Что у него новая дочь?
Я взглянул на часы. До ужина оставалось слишком мало времени. Я не стал терять времени. В душ запрыгнул почти бегом. Струи холодной воды, затем почти обжигающе горячей – лишь бы смыть остатки сна, запах ванили , Виктории.
Вышел, накинул полотенце. Виктория уже сидела на краю кровати, натягивая лифчик. Её глаза были внимательными, изучающими. Я взял заранее приготовленный костюм – сшитый на заказ, строгий.
Она встала, медленно подошла ко мне, пока я застегивал пуговицы на манжетах. Её ладонь легла мне на грудь, пальцы скользнули к шее, притягивая меня к себе.
— Не уходи так быстро, — прошептала она, приподнявшись на носочки, чтобы поцеловать меня.
Я едва заметно отвернулся. Её губы лишь скользнули по моей щеке.
— У нас только секс, — мой голос был ровным, без эмоций. — И ты это знаешь.
Она отшатнулась, её лицо на секунду исказилось, но тут же приняло обычное безразличное выражение. Профессионалка. Дочь партнера. Ничего личного. Это было удобно.
Я закончил с костюмом, проверил часы.
— Мне нужно идти, — сказал я, даже не дождавшись ответа, и вышел из квартиры.
Внизу меня уже ждала моя черная Panamera. Её обтекаемые формы и мощь были единственным, что давало мне ощущение контроля в этом мире. Я открыл дверь, сел за руль, ощущая привычную тяжесть руля в руках. Завел мотор. Глухой, приятный рык наполнил салон. Я включил музыку – тяжелый рок, гитарные риффы, которые заглушали все мысли. Громче. Еще громче. Чтобы ничего, кроме этого бита, не проникало в сознание.
Вырулил со стоянки, направляясь в сторону особняка. Мысли путались. Отец, его новая пассия-Анна,эта девчонка Мэй. А главное – мама. Что она чувствует? Как она переживает? Эти вопросы крутились в голове, как заевшая пластинка, несмотря на рёв музыки.
Телефон завибрировал на пассажирском сиденье. Сообщение от Джеймса.Мой друг. Один из немногих, кто мог пробить мою броню.
«Тим, сегодня вечером бой.Твой противник – тот ублюдок, что тебе проиграл в прошлый раз. Он хочет отыграться.Будешь?»
Я усмехнулся. Кулаки чесались. Выбить из себя всю эту злость, выплеснуть её на ринге-идеально.
Я мельком взглянул на сообщение .Недолго думая,набрал ответ:
«Вечером буду. Кидай адрес. У этого придурка сегодня будет плохой день.»
Отправив сообщение, я ощутил легкое удовлетворение.
Моя Panamera бесшумно скользнула по длинной подъездной аллее к особняку. Фасад, ярко освещенный, казался холодным и неприступным, как всегда. Я оставил машину на парковке, где уже стояли несколько дорогих автомобилей отца.
Войдя, я сразу же почувствовал привычную атмосферу официальной напряженности. Коридоры, обычно пустые, сегодня были полны движения. Слуги бесшумно сновали туда-сюда, готовясь к вечеру. Я кивнул паре горничных, здороваясь с ними по именам. Они отвечали с легкой улыбкой и искренним уважением. Я всегда старался быть вежливым с персоналом. В отличие от отца, я знал, что эти люди – не мебель, а те, кто делает этот дом хоть сколько-нибудь пригодным для жизни.
У входа в кухню я встретил Александра, нашего водителя,он был одним из немногих в этом доме, кто оставался человеком.
— Добрый вечер, Александр, — сказал я, протягивая ему руку.
— И вам добрый вечер, Тим ,— его рукопожатие было крепким и теплым. — Как ты?
— Пойдет, — коротко ответил я. — Готовитесь к приему?
— Да уж, — вздохнул он. — Целый день суета.
Первое, что бросилось в глаза – огромный камин, где ярко пылал огонь, отбрасывая золотистые блики на полированный мрамор. И рядом с ним, как на тщательно поставленной сцене, стояли они. Мой отец и эта женщина.Анна.Брюнетка, с угольно-черными волосами, собранными в тугой пучок,он лишь подчеркивалеё острые скулы и тонкие запястья. Она была, бесспорно, изящной, даже грациозной, двигалась с какой-то кошачьей пластичностью. На ней было облегающее платье, которое подчеркивало каждый изгиб её стройной фигуры. И я совершенно не понимал, как она могла понравиться моему отцу.