«Словно жизнь — это просто черновик, который можно скомкать и выбросить...» Маму не просто заменили. Её больше не существовало.Я чувствовал себя преданным всеми: отцом, богом, самим собой. Я был с Викторией, я пил, я жил, пока она там, делала свой последний вздох в полном одиночестве.
Горло сдавило судорогой. Я включил ледяную воду, чтобы заглушить звуки своего дыхания, которое внезапно стало похожим на всхлипы. Я потерял её.Я не помню как вышел из ванной и как натягивал одежду. Движения были механическими, чужими. Виктория даже не шелохнулась — она спала безмятежным сном .Глядя на неё, меня накрыл резкий приступ тошноты. Я вылетел из квартиры пулей, едва не сорвав дверь с петель.
Осенний воздух, сырой и колючий, хлестнул по лицу, немного выбивая из оцепенения. Сев в машину, я до боли сжал руль, пока костяшки не побелели. Дрожащими пальцами набрал номер Джеймса.
-Брат, мама умерла, надо встретиться.
На том конце воцарилась тяжелая тишина.
-Черт... -Джеймс выругался сквозь зубы.-Что случилось, мать его? Как так, Тим?
-Я думаю, кто-то донес ей, -я прикрыл глаза, и передо мной снова возникло сияющее лицо Анны . -Кто-то сказал ей, что Анна беременна.
-Что?! Она беременна? -Джеймс на секунду запнулся. -Брат, у тебя не жизнь, а гребаный триллер... Послушай, сегодня в «Яме» бой. Будешь драться? Тебе нужно это выплеснуть, иначе ты просто взорвешься.
-А потом в бар.-только и сказал я .
Машина рванула с места, взвизгнув шинами. Я гнал в промзону, в тот самый «плохой» район, где ржавые ангары прятали в себе нелегальные ринги.Именно здесь они когда-то познакомились с Джеймсом -среди разбитых губ и азартных выкриков.Джеймс уже ждал у входа в подвал, переминаясь с ноги на ногу. Увидев меня, он молча шагнул навстречу и похлопал мне по плечу. В этом жесте было больше соболезнования, чем во всех словах мира.
-Соперник -Тёма Наумов. Бык, весит под сотню, бьет как кувалдой. Ты уверен?
Я ничего не ответил,просто содрал с себя куртку, обнажая напряженные, дрожащие от ярости мышцы.Внутри «Ямы» стоял густой смрад пота, дешевого табака и адреналина. Я вышел на ринг, не слыша гула толпы. В моих ушах стоял пронзительный звон. Наумов -груда мышц с перебитым носом -ухмыльнулся и ударил перчаткой об перчатку.
Первый удар Наумова пришелся мне в челюсть, голова мотнулась, во рту разлился соленый вкус крови. Но боли не было. Была только ослепляющая, черная ненависть.Я бросился вперед. Удар за мать, оставленную в одиночестве. Удар за Дэбби. Удар за отца.Он пытался закрыться, но я пробивал его защиту с пугающей легкостью. Хрустнул хрящ — нос соперника превратился в кровавое месиво.Наумов рухнул на колени, но я, потеряв контроль, занес кулак для последнего, возможно, смертельного удара.
-Тим! Стой! Хватит! -Джеймс перемахнул через канаты и с трудом оттащил меня назад.
Тема лежал неподвижно, из его рта текла тонкая струйка багровой жидкости. Толпа притихла, напуганная жестокостью.
-Ты его чуть не убил, -тихо сказал Джеймс, глядя на меня с опаской.
Я молча стянул с рук бинты, не глядя на поверженного противника. Адреналин начал отходить, оставляя после себя выжженную пустыню и тупую, ноющую боль в сердце, которую не мог заглушить ни один удар.
-Поехали в бар, -бросил я,натягивая футболку через голову.
В машине мы ехали в оглушительной тишине. Джеймс не лез с расспросами- он понимал, что сейчас я нахожусь в той точке, где любое слово может сработать как детонатор.Я смотрел на свои руки. Костяшки распухли, кожа лопнула, и тонкие струйки крови уже засыхали, стягивая ладони.Скоро мне придется лететь в Лондон. Город, который я когда-то любил, теперь превратился в конечную станцию. Предстояло заполнять кипы бумаг, подписывать документы, превращая человеческую жизнь в сухую статистику. Похоронить мать... Эти слова никак не укладывались в голове.
Мама. Моя настоящая мама.Я помнил её высокой и стройной, с той природной грацией, которую невозможно подделать. У неё были потрясающие густые темные волосы и огромные карие глаза, в которых, казалось, всегда отражалось солнце. Она была воплощением женственности и доброты -тот редкий тип людей, рядом с которыми становится тепло просто от их присутствия. Когда она смеялась, всё в доме оживало.Но смерть сестры стала лезвием, которое перерезало ей хребет.Я видел, как она менялась. Как гас этот свет в её глазах, сменяясь мутным, отсутствующим взглядом. Как её статность превращалась в болезненную худобу, а доброта -в глухое, ледяное безразличие к миру. После гибели сестры она стала полной противоположностью самой себе. Живой труп, который просто забыл перестать дышать.Отец не выдержал этой трансформации. И он просто заменил её. Сначала клиникой, потом другой женщиной, теперь -новым ребенком.Ярость накатывала новой волной .Лондон ждал меня со своими серыми туманами и холодными могильными плитами. Но прежде чем я отправлюсь туда, мне нужно было выпить столько, чтобы на время забыть, чья кровь течет в моих жилах.