— Вера, очень вкусный торт, спасибо, — вдруг опомнилась я. — Бабуль, спасибо за чай, мы с девчонками пойдем ко мне…
— Шуруйте, — благосклонно махнула рукой баб Аня. — Я пока со стола приберу.
— Да я сама…
— А нечего на моей шикарной кухне хозяйничать, — я знала, конечно, что дело не в кухне, но все равно не сдержала усмешку, — давай, а то опоздаешь.
Зайцева быстро доела свою порцию торта, и, долив в бокал остатки игристого, встала из-за стола. Вера же, не удержавшись, собрала тарелки и украдкой сложила их аккуратной стопкой в раковине, — бабушка благосклонно сделала вид, что этого не заметила, и на нее ворчать не стала.
— А у тебя все как всегда, — заметила Зайцева, когда мы закрылись в моей комнате. Я сделала ремонт во всей квартире бабушки, но свою детскую комнату оставила нетронутой — даже на стене, на пузырящихся иссохшихся обоях до сих пор висели мои детсадовские рисунки, а на полу лежал тяжелый «военторговский» ковер.
На самом деле, сумка уже была собрана, но хотелось хоть немного побыть с девчонками наедине.
— Ну, как вы?
— Все как обычно, — вздохнула Вера. — Семья, сын, работа.
— Меня с работы турнули — вернулась сотрудница из декрета, — Зайцева, похоже, не очень об этом жалела. Работу она меняла стабильно раз в полгода, что для местного рынка труда казалось каким-то чудом.
— Никита нашел себе новую пассию, — призналась я. Главная проблема, конечно, была не в этом, но раскрыть, насколько на самом деле плохи мои дела, я так и не смогла.
— Козленыш, — вынесла вердикт подруга, залпом допивая шампанское.
— И как у вас с Димой дела? — что-то Вера явно не договаривала.
— Не очень гладко, но ничего нового.
Один из самых красивых парней в школе, к тому же — спортсмен, её муж был, как говорится, «подающий надежды». Поступив в ПТУ, Дима совсем забросил футбол и себя заодно. Зато завел семью — к нашему с Зайцевой неудовольствию, ею стала Вера. Умница, отличница, самый добрый человек на свете.
Я тогда уже училась во Владивостоке и узнала обо всем, только получив приглашение на свадьбу. В общем, так Вера, полная планов по покорению Москвы, осталась насовсем в нашем крошечном, скатывающемся к званию «поселок городского типа» городе. За это ни я, ни Зайцева, конечно, ее никогда не осудили бы — но и того, как со временем она погребла себя под радостями семейной жизни, не заметить не могли. Мне за нее было до слез обидно.
— Давно бы уже переехали, если б Дима захотел поднапрячься, — заявила Зайцева, разгоряченная игристым.
— Давайте не будем, — устало откликнулась Вера. — А во сколько, говоришь, поезд?
Я взглянула на часы.
— Черт. Уже скоро.
Остаток времени мы провели, ностальгируя по былым временам. Мне не хватало девчонок: в вечных разъездах редкие встречи стали еще реже. Теперь никаких путешествий не предвиделось. Но возвращаться в родной город, где рано или поздно все узнают, как я облажалась, не хотелось: только так, урывками, проездом, на пару дней…
На прощание бабушка вручила пакет с домашними пирожками и банку свежесваренного варенья из крыжовника.
— Соседка ягодами угостила, — пояснила она. — Ну, с богом!
Зайцева отвоевала себе право нести мою сумку в качестве извинений за причиненный глазу ущерб. Она первая выскочила из подъезда, и, вглядываясь в плотную завесу ливня и темноту, не без сарказма поинтересовалась:
— И где твой Дима?
— Вот, — смущенно пробормотала Вера и замахала руками: муж ее припарковался на другой стороне улицы. Он, судя по всему, не видел ее сигналов, хотя фары светили прямо на нас.
— Сейчас, погодите минутку.
Она раскрыла зонт и побежала к нему, шлепая по лужам.
— Думаешь, он правда сам не догадался?
— Может, тут место занято было, — без особого энтузиазма попыталась оправдать его я.
И отчего-то обида за Веру и ее наверняка промокшие ноги смешивалась с чувством облегчения: может, и хорошо, что с Никитой у нас ничего не вышло.
Машина Димы тронулась с места. Из приоткрытого окна в сторону клумбы вылетели тлеющий окурок и несколько недовольных возгласов водителя.
— Надо было такси вызывать, — проворчала Зайцева. — Курит в салоне, а мы потом два дня не отмоемся. Так и двинула бы.
Я знала, что это желание вызвано вовсе не вредными привычками Димы, но промолчала.
Глава 2
Павел
То самое последнее место оказалось в конце узкого, душного плацкартного вагона с видавшими виды шконками и не самой улыбчивой проводницей на входе. Путь до него занял уйму времени — приходилось останавливаться, дожидаясь, пока кто-нибудь из попутчиков втиснет на верхнюю полку чемодан или распрощается с провожающими и освободит дорогу.