Конечно, вины Гали в непогоде и отмене рейсов не было — но, едва поднявшись с перрона в поезд, я успел пожалеть, что не остался в гостинице, а потому мысленно костерил ее, на чем свет стоит.
Спальное место — боковое (как минимум выговор), у самого туалета (заявка на снижение квартальной премии), но, по крайней мере, нижнее. То, что это вовсе не преимущество, я догадался спустя несколько минут, когда уселся за крошечный столик, который раскладывался в койку. Мимо пробежала стайка визжащих детей, хлопнув дверью, ведущей в тамбур. Их родители были заняты обустройством коек в соседнем открытом купе и даже внимания не обратили на несущихся по вагону отпрысков.
Розеток поблизости не оказалось, но ноутбук я зарядил заранее. Поэтому, сняв пиджак — и где обещанный кондиционер? — аккуратно разгладил его на гвоздике у окна и принялся за работу.
Рядом промчалась проводница, на соседнее сиденье шлепнулся пакет с постельным бельем. На экране ноутбука высветилось сообщение с десятком грустных смайликов, которые Галя отправила в корпоративном мессенджере. Помимо них она прислала выдержку из прогноза погоды: дождь во Владивостоке продлится целые сутки, а затем циклон отступит на пару дней, чтобы ударить с новой силой. Впрочем, через два дня я закончу с делами на форуме и улечу в Москву с заключенным контрактом, так что остальное меня не касается.
“Ок”, — ответил и закрыл окно.
Теперь нужно еще раз взглянуть на проект и отписаться юристам, — из-за разницы во времени форы, чтобы все перепроверить, было достаточно.
Поезд дернулся, и, наконец, тронулся. Не прошло и десяти минут, как и без того спертый воздух вагона наполнился химозным ароматом специй от сублимированной лапши, растворимого кофе 3-в-1 и сигаретного дыма, которым, несмотря на все предупреждающие таблички, так и тянуло из тамбура, куда дверь не закрывалась ни на минуту.
Вскоре за окном, покрытым тонкой пленкой дождевых потеков, проплыли неказистые очертания домов, парковок и витрин, и в сумерках мелькали только изогнутые стволы, столбы и бескрайние поля.
Обычно мне хватало шести часов сна, но из-за стука колес, порой прорывающегося сквозь крики детей, разговоры и смех попутчиков, вряд ли получилось бы хоть немного отдохнуть, так что я собирался поработать до утра. Часов в десять в вагоне отключили свет, оставив лишь пару тусклых ламп под потолком, и поток снующих туда-сюда пассажиров стал куда мельче; большинство людей уже разошлись по своим койкам-полкам, уткнулись в смартфоны или пытались уснуть. Спустя еще полчаса я расстелил свою «постель», и, когда на ноутбуке оставалось меньше трети зарядки, отключил его, чтобы заняться разбором почты на телефоне.
Еще через два часа и без того еле работающий интернет перестал подавать признаки жизни — поезд летел сквозь лес, давно не делая остановок, — а на вопрос о вай-фае проводница удивленно выпучила глаза: пришлось смириться и с его отсутствием. На удивление, вымотанный неудачами собственного дня рождения, я быстро отключился, несмотря на храп соседей, плач ребенка в дальнем конце вагона и даже шум колес.
Разбудило меня чье-то недовольное шипение.
Еще было темно, но даже в скудном освещении вагона удавалось разглядеть чьи-то худые голые ноги.
Подняв глаза, я увидел девушку, которая, бормоча себе что-то под нос, подпрыгивала на одном месте прямо передо мной, уткнувшись коленями в мой матрас.
Вероятно, незнакомка ощутила на себе взгляд, потому что, не опуская рук и не прекращая свои странные движения, слегка наклонилась вперед. Правая рука ее была вся сплошь покрыта татуировками. Одета девушка была в короткий топ с накинутой сверху клетчатой рубашкой, полы которой мельтешили у меня перед носом, и джинсовые шорты.
— Извините?
В вагоне стояла тишина, которую нарушало лишь ее недовольное пыхтение.
— Извиняю, — она сказала это шепотом, но так грубо, словно я нанес ей личное оскорбление, и переместилась чуть в сторону.
Тут я догадался, что ее попытки водрузить багаж на место длились уже какое-то время, и прыжки были лишь способом подтолкнуть чемодан повыше.
Не тратя времени на поиски ботинок, стоящих где-то под моей «кроватью», и стараясь не думать о степени чистоты местных полов, я поднялся, и, не спрашивая ее позволения, подхватил чемодан и сунул его на полку над верхней койкой.
— Ух, спасибо, — ее приглушенный голос звучал теперь чуть виновато. — Простите, что разбудила.
Девушка была ниже меня на две головы. Выглядела она, несмотря на потеплевший вдруг голос, воинственной и недовольной.