И, как и должно было быть, цветочно-букетный период Анечка воспринимала как нечто волшебное и невозможное, доселе не имевшая опыта в отношениях, плюшевые зайцы были сравнимы с драгоценными украшениями, а букет цветов стоимостью в триста рублей — с походом в дорогой ресторан. Любовь цвела и пахла, и Аня совсем отдалилась от подруг. Рая отсеклась почти сразу — на третий месяц Аниных с Костей отношений — по одной простой причине: она не верила холёной роже Кости, который в свои двадцать восемь работал официантом, торчал в кафешке на ставке в пятнадцать тысяч, а порой и того меньше, потому что Костя частенько всё портил, отдавая часть зарплаты на штрафы. Уволить Костю не могли — уж очень посетительницам нравился. Свой шарм блондин очень часто испытывал на клиентках, и Рая, заподозрив его в излишней любвеобильности, была послана... далеко и надолго. Даже не самой Аней, а Костей, который позже наговорил наивной Ане на ухо про «зависть хорошенькой подруге» и «старость и одиночество». Аня поверила и, извинившись перед Раей, попросила больше не говорить гадостей в сторону любимого. Рая послала обоих, а Раю послал Костя.
Света лишь пожала плечами и сказала, что это не её проблемы, и Аня вполне способна сама решать, с кем ей жить. Этот расклад всех устраивал. Костя поселился в однушке Ани, доставшейся ей от покойной матери, приносил домой всё меньше своей зарплаты, но Аня не обижалась. Потом начались ссоры на почве частого отсутствия Кости дома. Но Аня всё равно любила, как любит в первый раз женщина — чисто, открыто. Пахала и брала подработки, только чтобы принести в дом уют. Вскоре закончились и плюшевые зайцы, и цветы.
Эти отношения длились год. Аня забеременела. Она работала бухгалтером в маленькой фирме с серой зарплатой, хотя образования толком не имела, и квартирка давно была без ремонта, но Костя уверил, что они справятся: мол, дети — цветы жизни. Радостная Аня в предвкушении семейных поездок и радостных вечеров согласилась — с условием, что Костя возьмёт её в жёны. Костя согласился, но... Рая оказалась права. Будучи уже на четвёртом месяце, когда Аня уже не могла сделать аборт и послать всё сразу, выяснилось, что она у Кости не единственная... и даже не главная из многих.
Слёзы, сопли, крик, скандал... Аня думала простить мужа, но, взвесив все «за» и «против», всё поняла. Подгоняемые Аниной обидой, все вещи Константина Ткаченко отправились в окно, вдогонку вылетел чемодан, туда же — все так бережно хранимые зайцы... А больше и выбрасывать было нечего. Костя оказался временным попутчиком в жизни Ани.
Рая не вернулась, гордо сказав, что тех, кто променял подруг на член, прощать не намерена. А вот Света гордилась подругой, несмотря ни на что. Пообещала, что поможет с дитём, одну не оставит. Так и получилось.
Когда родился Максим, Аня поняла, что вся её жизнь отныне будет посвящена этому маленькому красному комочку, весь мир теперь ей чужд и неважен. Света, как и обещала, помогала: то посидит, пока Аня на работе, то вещи какие-то принесёт... Анна не наглела — гордость не позволяла — но понимала: помощь нужна. И чем старше становился ребёнок, тем меньше требовалось помощи. Аня встала на ноги, утешая себя фразой «В тесноте, да не в обиде». Анна искренне поблагодарила подругу, но заявила, что помощь больше не нужна. И Света видела, что в сыне Анны — её сила. Но жаль было подругу, которая не верила ни в какие отношения, кроме родственных и дружеских. Света пыталась что-то придумать, но вскоре поняла, что это не её ума дело.
***
Аня сидела на полу, откинув голову на дряхлый, потрёпанный диван, покрытый старым, выцветшим и в некоторых местах дырявым покрывалом. Под глазами пролегли тени, пальцы иногда подрагивали, женщина так и не сменила свой сырой свитер, попросту не найдя сил и времени добраться до чистых вещей. Но в комнате не гулял сквозняк, осколки лежали в мусорке, всё вернулось на свои места. Не было сил даже лечь на сам диван, так что неудивительно, что Анна не слышала требовательный окрик, который звучал уже минут десять точно. Глубокий, хорошо поставленный голос доходил до мозга так, будто Аня находилась под толщей воды. Глубина засосала, не желая отпускать свою жертву, окуная в омут воспоминаний, вихрь мыслей.