Такая игра даже понравилась тритону.
— А как вы живёте? У вас есть дома или дворцы? — казалось, Анна помолодела на несколько лет.
— У многих есть дома, но я тебе не скажу, где.
— Понимаю, — не стала давить Аня, и тут же задумчиво приложила пальчик к губам. — А точно ли ты мужчина? — вылетело в пустоту, и женщина тут же округлила глаза. — Ой, нет, не это! Забудь, что я спросила. Другой! Другой вопрос! — замахала она руками.
Исайа сначала нахмурился, а потом откинулся на бортик ванны, словно пытаясь показать себя во всей красе.
— Мужчина, уж точно не женщина, — тритон попытался выпрямить хвост, насколько это было возможно, и вытянуть плавники.
— А чем ваши мужчины отличаются от женщин? — слегка покраснев и вцепившись пальчиками в бортик ванны, Аня внимательно вглядывалась в серые глаза.
Мужчина заробел, съёжился под таким внимательным взглядом, потеряв свою уверенность. Говорить о таких вещах с вечно щебечущими русалками — это одно, но когда тебя рассматривают с такой точки зрения иной вид — совсем другое.
— Ну... многим. Мы не вскармливаем детей… у нас есть... мы крупнее женщин, — не найдя, что ещё ответить, Исайа, отвернулся, с преувеличенным вниманием рассматривая трещины в старой настенной плитке.
— Логично. Жаль, нет книг о вашей анатомии. Прости, просто это и правда слишком интересно. Эх, был бы Максимка тут, он бы пищал от восторга, — выдала Аня, и тут же замерла, словно её ударило током.
— Кто такой Максим? — повернулся Исайа, заглядывая в потемневшие глаза женщины. Он заметил, как она вмиг осунулась, растеряла весь свой задор и веселье, будто постарела.
— Забудь, я это… пойду, надо ещё на рынок за рыбой сбегать, да и работу я присмотрела… Никакого пособия не хватит тебя прокормить, — покидая помещение, Аня несколько раз споткнулась, прежде чем вылететь из комнаты. Тритон не осмелился ничего сказать, почувствовав столько боли в её взгляде, что миллион раз пожалел о своём вопросе.
Третье: Аня поняла, что Исайа останется у неё на куда более долгий срок. Ведь для русалок и тритонов пришли холода. Именно в ноябре вся стая покидала эти воды, желая найти более тёплое место для зимовки.
Рана уже не выглядела такой опасной, как в первое время, и Исайа, обрадованный этим, уверил свою спасительницу, что его уже можно везти к морю: хвост немного жгло, но русал свободно мог им двигать. Рана покрылась коркой. Чешуя на месте раны ещё не выросла, но это в любом случае было лучше, чем раньше. Даже Аня воспряла духом. Ей, конечно, было не очень удобно мыться в комнате в тазике. Но лезть к русалу в ванну с солёной водой было ещё более плохой идеей. Под покровом ночи, когда вокруг не было ни души, Аня вытащила тележку, налила воды и помогла своему гостю туда забраться.
— Оно ещё меньше того, куда ты меня засунула, — заворчал Исайа, и получил укоризненный взгляд в ответ.
— Скажи спасибо и этому, я тебя и в прошлый раз в такой телеге тащила, — обиделась Аня.
Достав плед, она кое-как накрыла длинный хвост. Тритон, насколько хватало сил, напряг мышцы, и держал его на весу. Так они и покатили к морю. Тащить тело с горы оказалось, конечно, намного проще, чем в гору.
На улице уже было довольно холодно, и простая курточка не спасала, а Исайа заметно напрягся, зарываясь по самый нос в плед, который, как подозревала Аня, не спасал его от суровых русских холодов. Анна прекрасно осознавала, что там, в море, у Исайи семья, его друзья... а может, даже и любимая. Аня этого не знала. Но знала точно — там его дом и близкие. И она выполнит свою миссию, доведя всё до конца. Хотя там, глубоко внутри, Аня очень боялась отпускать его сейчас. Она готова была и дальше за ним ухаживать, тащить домой разную рыбу. Может быть, ему понравилось бы и обычное мясо... Просто Аня боялась остаться снова одна в этой пустой квартире, без суеты и забот, без возможности дарить своё тепло. Ей было страшно отпускать в море это существо. Но он не домашняя зверушка, и Анна это прекрасно понимала.
Исайа дрожал — его мало волновали размеры ёмкости, он хотел домой. Осознание того, что не все люди жестоки и грубы, радовало. Может быть, они ещё встретятся. Но это всё потом, когда он вернётся. А сейчас — надо вернуться. Может, даже надрать задницу, как выражались моряки, той акуле, которая посмела на него напасть. Но чем ближе было море, тем сильнее был страх.