Анна смотрела пустым взглядом перед собой, не проронив ни слезинки. В её голове её мальчик всё ещё держал маму за два пальца, указательный и средний, сжимая, боясь потеряться. В её воспоминаниях они сидели в темноте, накрывшись покрывалом, чтобы отгородиться от мира — того, где надо заплатить за свет, но мама не смогла — включили фонарик, показывая друг другу театр теней. В мечтах осунувшейся женщины её малыш стал таким взрослым и красивым, с шапкой светлых волос, ровным разворотом плеч и по-детски сверкающими глазами. Но реальность тут, в этой душной комнате, наполненной воем каких-то странных людей, садящихся рядом с безутешной матерью, которая просто не могла поверить, что её мальчик, её Максимка, её Масичка больше не засмеётся, не возьмёт её за руку и не скажет: «Мама».
Пришло осознание, и её глаза, и без того красные и наполненные тоской, расширились, словно в них на миг появился просвет, зрачки заполнили почти всю радужку.
— Максимка! — Аня бросилась к гробу, который уже хотели закрывать и заколачивать, но женщина сделать этого не дала, вцепившись ногтями в дерево, вгоняя под них занозы.
Мать завыла, как раненый зверь. Слёзы крупными каплями стекали по лицу, падая на мертвенно-холодную кожу ребенка. Люди стыдливо отворачивались, смотрели куда-то в сторону, но не на убитую горем женщину, раскачивающуюся у гроба с жуткими завываниями, трясущимися пальцами поглаживающую белые щеки мальчика, путаясь в сухих светлых локонах на голове и моля всех богов вернуть дитя.
— Анюта, вставай, хватит! Аня! — женщина вцепилась мёртвой хваткой в предплечья рыдающей матери, оттаскивая ту назад.
Анна брыкалась и ворочалась, готова была уже кусаться и царапаться, но Света — та, что схватила, — держала крепко и не отпускала.
— Аня, поплачь, поплачь, Аня, — Света ткнула носом в своё плечо вздрагивающую молодую женщину, поглаживая по волосам и спине, раскачиваясь из стороны в сторону, и помахала при этом свободной рукой остальным, чтобы те уже закрыли гроб и засыпали могилу.
Дни слились в один огромный ком. Пяти дней было недостаточно для безутешной матери, каждый цвет потерял насыщенность. Она не смогла выйти на работу. Сначала начальник терпел отсутствие своего бухгалтера. Терпел ещё неделю, но работа есть работа, считал мужчина, и в итоге Анну Андреевну уволили, выплатив все неустойки, больничные и неотгулянные отпуска.
Света приходила, открывала незапертую дверь, чтобы обнаружить подругу с бутылкой какого-нибудь алкоголя в руках, отцепляла холодные пальцы и укладывала спать бездвижное тело. Дни сменялись неделями, недели — месяцами. Светлана перестала узнавать русую бойкую подругу, которая сама же выставила нерадивого папашу за дверь, выкинув все его манатки в окно, как в какой-нибудь дешёвой мелодраме. Света, которая завидовала богатой золотой косе подруги, не могла поверить, что от густой шевелюры остались лишь жидкие волоски. Сердце болело при виде того, как жизнерадостная и весёлая Аня превращалась в призрака, постепенно погружаясь в своё горе.
— Света, останься сегодня у меня… Пожалуйста, — разлепив веки, зашептала женщина, смотря куда-то в потолок.
Подруга удивлённо посмотрела на несчастную. Но кивнула.
— Света, за что Бог так несправедлив? За что он так со мной? — уткнулась носом в ладони Аня, размазывая сопли и слёзы по лицу.
— Аня, ну хватит уже, ты должна жить… А ну отдай! — Света выхватила бутылку из костлявых рук и встала с места.
— Отдай обратно! Мне… я… Мне надо! — повысила голос Анна, потянувшись за мнимым успокоительным.
— Аня, хватит уже! Ты должна возвращаться! Я не могу уже! Пойми, у меня тоже своя жизнь. Я знаю, тебе больно, тяжело, но я не нянька! Тем более, когда ты столько пьёшь! Я не хочу за тобой смотреть, как за маленьким ребенком! Посмотри, во что ты превратилась! Я уже и о благодарности не говорю! — Света подняла руки, а затем упёрла их в бока.
Но просвета в глазах подруги так и не случилось, она лишь на секунду прикрыла их и посмотрела исподлобья.
— Отдай бутылку и уходи, — злобный шёпот разнёсся по комнате.
— Что? — не поверила своим ушам Света.
— Забыла сказать… «Спасибо». А теперь верни мой коньяк и возвращайся к своей жизни, я не просила за мной присматривать! — уже настойчивее прохрипела Аня.