Перестав бояться своей вынужденной сожительницы, Исайа напоминал здорового кота, хоть и рыбьего происхождения. Русал довольно много ел, часто спал, любил яркие вещи и ласку. О, Аня заметила, как он тянулся за её рукой, хотя и не забывал демонстрировать высокомерие. Но, тем не менее, Аня старалась как можно чаще прикасаться к жгутам на голове русала или его склизкой коже, также заметив, что мужчина порой незаметно подставлял плавники.
— Не влюбилась, — отрезала Аня, вставая с места.
— Ладно, Света, пойдём. Уже поздно, всем на работу завтра, а тебе так вообще собеседование проходить. — Рая грубо схватила подругу за руку, намекая, что стоит покинуть помещение, и подмигнула, дёрнув подбородком, что означало: «Надо поговорить наедине».
Дверь захлопнулась. Женщины стояли на улице, выдыхая облачка горячего воздуха, фонари тускло светили на искрящиеся инеем корявые ветки и жухлую землю. Воздух пропитался зимним морозом. Лишь две фигуры в полумраке никак не могли устойчиво встать на ноги, постоянно то сгибаясь, то разгибаясь.
— Она кого-то держит, — изрекла Рая, глубоко дыша.
Красный огонек «Явы» блеснул во тьме, как маячок для мотылька. Света завороженно проследила за действиями подруги.
— Кого?
— Не знаю, но что-то большое.
— Ты накручиваешь.
— С Костиком я тоже, по-твоему, накручивала?
Рая и Света смотрели друг другу в глаза, пока рыжая угрюмо не отвернулась.
— Давай ещё раз зайдём к ней, да и спросим, — вновь подала голос Света, заворачиваясь в тонкий платок пурпурного цвета.
— Нет, ты видела её? — покачала головой Рая, вновь глубоко затянувшись.
— Да. И что?
— Вот ответь, какая она?
Света призадумалась, напрягая все пока не сожжённые перекисью извилины, чтобы найти ответ на вопрос.
— Счастливая, дурында! — Рая взлохматила короткие волосы и закатила глаза. — Не думаю, что она так просто расскажет, тут какая-то чертовщина, упаси Господи. — женщина сплюнула на землю. — Пошли, потом об этом подумаем.
Света только кивнула, бросив взгляд на зашторенные окна, за которыми была квартира их общей подруги.
***
Мужчина с зачёсанными набок волосами размашистым почерком заполнял документы. Его почерк слишком напоминал тот, который часто можно встретить в поликлиниках в рецептуре: корявый, прыгающий, буквы еле различимы. Сотрудники помалкивали каждый раз, когда появлялось раздражение оттого, что понять написанное директором было практически невозможно, а компьютер оказался для начальника чуждым.
— Марк Валентинович, к вам тут двое… — на другом конце провода секретарша отвела трубку от уха: — Как вас? А, поняла.
Светлана не успела закончить.
— Да, я их ждал, Света. Пригласи их ко мне в кабинет, — отозвался Марк, откладывая бумажки в сторону.
В комнату зашли двое мужчин в тёплых костюмах.
Марк почтительно встал со своего места и слегка склонил голову, совершенно игнорируя протянутые руки. После недолгого молчания один из посетителей заговорил:
— Марк Валентинович, весенний концерт — это, конечно, хорошо, но, думаю, будут проблемы… — он вытер выступившую на лбу испарину, — С местом, да. Вы уверены, что это разумно устраивать концерт площадку на отвесной скале? Это противоречит нормам безопасности и СНИПам.
Марк Валентинович недовольно цокнул языком и посмотрел в окно. Сонливость часто одолевала начальника предприятия, учитывая довольно холодную, заснеженную погоду, и он еле боролся с собой, чтобы не зевнуть прямо перед представителями. Его совсем не волновали мысли этих двоих упитанных граждан, и тем более какие-то бумажки. Довольно сложно было за какой-то месяц быстро изучить все эти буквы и символы и разобраться в организационной структуре. Но тяжкий труд принёс свои плоды, и поэтому начальник мог позволить себе фразу:
— Сколько?
Представители фирмы-организатора стушевались, начали заламывать пальцы, обливаясь потом. Учитывая довольно холодную погоду, два гражданина буквально задыхались.
Молчание.
Внезапно Марк Валентинович широко улыбнулся, встал со своего места и раскинул длинные руки в стороны, как будто собираясь обнять сразу обоих посетителей. Из-под белой рубашки стали видны чёрные татуировки неизвестного происхождения — старое поколение не одобряло, но закрывало на это глаза, отмахиваясь: «Молодость».