— Так и знала... Не бывает таких ракушек, — с грустью произнесла Аня. — Максимка сказал, что русалка дала ему её, чтобы я не ругалась. А я не верила...
Исайа взял украшение, когда-то ничего для него не значившее, но теперь приобретшее куда больший смысл. Он скорбел вместе с Аней.
— А отец? Разве его не должно быть рядом? Он тоже погиб? — осторожно поинтересовался русал.
Холодный, скользкий, мокрый... Но так уютно одинокой Анне не было уже давно. Все волнения и переживания оставили её голову.
Аня прочистила горло. Она давно не вспоминала о бывшем муже, словно действительно заочно похоронила его. Да нет, жив он, счастлив даже... уехал в другой город, рекламирует новые отношения, модную музыку и топовые кроссовки. Аня не просила алиментов и не ходила в суд, а сына Костя и подавно не видел. Женщина старалась абстрагироваться от ситуации, вычеркнуть бывшего мужа из жизни. Только Максимка остался как напоминание.
Сейчас легко было вспоминать, не больно... как не о ней.
Тритон хмурился, гладил спасительницу по волосам и крепче прижимал к себе. Так они и стояли... точнее, стояла Анна, а её гость по-прежнему сидел в своём узком обиталище, приподнявшись и прислонившись своим лбом к её.
— У нас так не принято, — послышалось у самого уха.
Аня задрала голову, пытаясь уловить взгляд его серых глаз.
— Не принято что? — не поняла женщина.
— Все русалки и тритоны — однолюбы, до самой смерти вместе. — русал поднял ладонь. — На руке оставляют метку, обычно кораллом или камнем, показывая, что больше себе не принадлежат, и остальные не смеют вмешиваться. У нас отношения на стороне караются изгнанием.
— А если оба поняли, что не могут быть вместе?
— Сам таких случаев не застал, но рассказывали, что бывало. Оба обязаны перечеркнуть метку, но снова найти пару практически невозможно — сердце закрывается и может не открыться вплоть до смерти.
— Как старомодно...
— Может быть, но иначе мы не можем. — Исайа посмотрел в потолок и снова прикрыл веки.
Он снова показался женщине тем же непознанным существом, что и в начале их знакомства. Аня осторожно протянула руку и коснулась его, желая убедиться, почувствовать, реальный ли перед ней Исайа или плод её больной фантазии.
Холодный.
В свете лампы покрытый капельками воды тритон выглядел как-то... потусторонне. Анне вдруг захотелось коснуться его. Прикоснуться к неведомому. Кончиками пальцев женщина коснулась ушных плавников Исайи, и те дёрнулись, словно кошачьи уши.
Длинные скользкие руки гостя пробрались под кофту, снимая её, отбрасывая в сторону, обнажая грудь... Аня смущённо прикрылась ладонями. Стесняться? Или отнестись к этому как к научному исследованию? Тяжело отбросить свои чувства. А он рассматривал, будто ища в ней что-то иное, не похожее ни на что, и не могла Аня сказать, находил или нет.
Исайа стянул с неё домашнюю юбку. Нижнее бельё женщина сняла сама, оказываясь таким образом совершенно нагой. Совершенно нагой... и красной до корней волос Холодок бежал по позвоночнику. Руки то опускались, то поднимались, хотелось и стоять смирно, как на медосмотре, и прикрыться.
Исайа поднялся выше, почти выскальзывая из ванны. Рукой осторожно коснулся её ног, и кожа тут же покрылась мурашками. Оставляя за собой мокрый след, мужчина провёл пальцами по всей их длине, останавливаясь на сгибах, нагибался к ступням, прикасался к пальцам... Аня пошевелила пальцами на ногах. Русал дёрнулся, будто они могли на него накинуться. Его скользкие пальцы осторожно коснулись её коленок и пробрались на внутреннюю часть икр. Приятно потянуло живот. Аня глубоко втянула воздух через нос, выпрямляясь, но позволяя любопытным глазам новоявленного любовника смотреть, а рукам — прикасаться. Но вот они и останавливаться не собирались, уже пройдя от коленей всё выше, к бёдрам. Тут-то Аня не выдержала и сделала шаг назад.
— Там… Туда не надо. — уши горели, живот сводило, колени тряслись, а голос дрожал.
— Почему? — невинно поинтересовался тритон. Аня готова была истерично закричать. Взрослый мужчина, а такие вопросы...
— Ты книгу-то внимательно смотрел? Читать пытался? На что тебе планшет? — не сдержала возмущения Аня, и впопыхах принялась собирать вещи.
Тритон приложил палец к губам, глубоко задумавшись. Лицо его просияло, а глаза расширились.
— Так там… Ой-ё… — зрачки его стали похожи на блюдца, а рот то открывался, то закрывался, пока Исайа не додумался его захлопнуть. — Прошу меня простить.