— Да и пожалуйста, хоть сдохни тут в своём горе! — Света бросила бутылку на пол. Та лишь глухо ударилась о ковёр, и янтарная жидкость полилась на пол.
Злые слёзы собрались в карих глазах подруги. Развернувшись, Света помчалась вон из квартиры.
Аня не смотрела вслед удалявшейся фигуре, вновь и вновь прогоняя в уме последнюю брошенную фразу, и наблюдала, как из горла бутылки вытекает яд, который давно смешался с её кровью.
Женщина встала на подламывающиеся ноги, подняла бутылку и сделала большой глоток. Жидкость обожгла горло, разлилась по пищеводу, смешиваясь с кислотой желудка, раздражая его. Он пустовал, потому что Аня практически не ела. Конечно, это сказалось на пищеварении, заставляя сломленную женщину вновь и вновь сдавленно изливать в унитаз всё выпитое, чтобы снова наполнить себя спасительным забытьем. Квартира наполнилась смесью отвратительных запахов, там больше не было давнего аромата корицы или ванили — когда-то Аня любила печь печенье или кексы. Обои потускнели, словно вобрав в себя атмосферу уныния квартиры, как и потрескавшийся потолок, который раньше никак не влиял на настроение молодой уже-не-матери, у которой попросту не было средств его починить. Грязь и пыль, ветхость и старость, уныние и серость — всё, что можно сказать о месте, когда-то наполненном радостью и звонким смехом.
— Да пошло оно всё к чёрту! — взвыла Анна, опрокидывая письменный стол с кучей бумаг.
В окно вылетела статуэтка ангелочка, с полки посыпались книги о водном мире и его обитателях. Тряпки полетели по комнате, покидая уютные полки шкафа. Разбитая посуда украсила своими осколками деревянный пол. Хаос и вакханалия господствовали сейчас, став воплощением всего выпущенного наружу гнева и злобы молодой женщины, ненависти и отчаяния, жгучего чувства несправедливости.
Крики утихли, буря прошла, но боль никуда не делась, всё ещё зияя кровавой дырой в сердце. Аня снова взвыла, обращаясь к потолку:
— Господи, ну почему его? Почему моего мальчика?! Лучше бы я умерла!
Она упала на пол, прямо на груду разбитой посуды, не заботясь о том, что осколки впивались в кожу, оставляя царапины. Заплакала горько, громко, как в последний раз, как в день похорон. Плевать ей было на соседей, которые уже стучали по трубам, потому что на часах два часа ночи. И плевать было на холод, который нёс с собой осенний ветер из разбитого окна.
Света больше не вернётся — не после сказанных слов. Да и утешение — это не для неё: совесть велела подруге присматривать за одинокой Аней, у которой кроме сына не было никого.
***
Море плескалось у ног, поднимая свои холодные языки к пальцам. Волны вздымались, облизывая острые камни, ласкались своими пенными боками, желая утащить в море всё, до чего дотянутся.
Аня посмотрела в чёрное небо, отпила коньяка из почти пустой бутылки, морщась от крепости напитка. Ветер завывал между скал, подгоняя жертву к краю. Один лишь шаг — и боль утихнет.
— Мамочка, а почему небо голубое?
— Потому что слоны из хоботов водой покрасили.
— Мам, а почему море солёное?
— Это рыбки иногда плачут.
— Мама…
Аня до красных кругов перед глазами сжала веки, вновь возвращаясь к звонкому голоску и тёплым маленьким ручкам. Бутылка полетела в океан, разбившись где-то внизу на множество осколков, волны с удовольствием слизали подачку, одарив женщину брызгами. Взгляд потускневших топазов смотрел вниз в бездну, надеясь услышать ответ, хоть какой-то знак... Но бездна молчала.
— Мой котик, мама не может без тебя, — прошептала Анна, и хотела уже шагнуть в пропасть, но жуткий рёв раздался над камнями, взмывая над водой. Словно раненый зверь, где-то заверещало, запищало, заглохло на миг и раздалось снова.
Аня оторопело огляделась, даже слегка раздражаясь, что её отвлекли от такого важного решения.
Снова лишь шум вздымающихся волн над скалами, словно и не было рёва.
— Всё, теперь точно, — решительно заявила отчаявшаяся женщина.
Снова крик взмыл в небо, поднимая пену. Не показалось, точно не показалось. Анна дёрнулась, алкоголь выветрился моментально. Крик сменился стоном, глухим, рычащим.
Аня пошла на звук, скорее чтобы высказать откуда-то взявшееся недовольство: у неё тут размышления, шаг в неизвестность, хотела с сыном наконец-то встретиться, а кто-то именно сейчас покричать захотел.
Стон повторился, в самом низу, за скалой. Аня свернула и, обогнув высокий камень, встретилась со взглядом серых глаз.
— Максим? — внезапно имя сына возникло в голове, как только Аня увидела глаза с серебряным отливом.