Я стучу ложкой по кастрюле и возглашаю: «Отче наш...»
После обеда, перед новыми трудами, читаем акафист святителю Николаю. Поем все лучше. Умилительны наши молитвы. Саша всегда плачет и оправдывается: «У меня слезы сами текут и текут». Он старается всегда выбрать время, чтобы убираться в храме, выносить мусор, подметать пол. Пол, которого пока нет, утоптанная земля. А что было-то! Все было завалено мусором, горами удобрений. Голыми руками выгребали. А запах какой шел от удобрений, молодым женщинам становилось плохо - аммиак. Но вятские старухи и тут не сдавались. Помню, меня поразило то, что я собирал кучи битого стекла, ссыпал в старое ведро, и тоже голыми руками, и ни одной даже царапинки.
Молимся всемером, а будет так, что и места в храме не будет. Говорим о том, что Крестный ход двинулся из Вятки. Знаем даже по часам, где они теперь. «К Бобино подходят». - «Нет, еще часа через два». У нас, в Горохово, будут послезавтра, часам к девяти утра. Выйдут из Мона-стырщины в три часа ночи.
Ставим Крест между источником и купелью. Воду из источника хочется пить все время. Чуть больше суток здесь, а кажется, живем тут давно.
Работаем, и комаров замечать некогда. А их тучи.
- Еще, Ваня, - советует Толя, - напиши в сочинении: «На Крестном ходу меня удивляло то, что комары совсем не кусали старух, а кусали меня и девочек. Дядя Толя объяснил: старухи железные, а девочки живые, а это разная степень вкусности». И сообщи граду и миру, что одна девочка тащила с собой целый пакет всяких антикомаринов, дезодорантов, и ее все равно жрали круглосуточно. Запомнишь?
Бригадир, как всегда авторитетно, просвещает:
- Комаров создал Бог для питания птиц и для обновления крови. Убавляется крови, начинают работать кроветворные органы.
- Комарихи любят пьяных мужичков, - в тон ему продолжает Толя. -Я же сам таков. Алкоголь входит в кровь, которую комары пьют. Балдеют, сами становятся алкоголиками, начинают на всех нападать, кусают даже машины и трактора. Ваня, запиши.
Опять мы промерились с длиной жердей для настила. Переделываем.
- Ничего, - утешает бригадир, - трудов напрасных нет.
- Есть безполезная работа, сказал поэт, трудясь до пота. - Это Леша.
- Может, когда сюда и Патриарх приедет, - мечтает Саша.
- Вначале архиерей, - решает Анатолий. - А я, братья, видел архиерея. Лично. Возил документы от храма на подпись. Батюшка говорит: меня могут не пустить, ты пройдешь. Прошел. Попросил благословения, подал прошение. И не забыть подпись его: одна треть страницы - это прошение, а две трети - его подпись. А вот вы, умники, скажите, почему, меня спросили в приходе, у Патриарха охрана, он ведь человек Божий, его Бог охраняет, почему?
- Да если б не было охраны, я бы первый стал его охранять, - заявляет Саша. - Столько сейчас психов, ненормальных, сектантов.
- Это не ответ. Его же Бог бережет.
- Так вот Бог и поставил охрану.
- Да, - восклицает Анатолий, - так мне и надо было ответить.
Ваня неожиданно спрашивает:
- А почему кружки после чая не надо мыть?
- Как так?
- Да, не надо, это я распорядился, - говорит вождь. - В немытой кружке вкус нарастает. И вообще, в закопченной сверху и черной внутри кружке есть что-то партизанское, фронтовое.
Приходится соглашаться.
Выстилаем коротенькими бревешками ступеньки к источнику. Решаем сделать и другой ряд ступенек. Чтобы по одному ряду спускались, а по другому поднимались, не мешая друг другу.
Как пролетел день, не заметили. И не присели ни на минуту, только то и посидели, что за обедом. Очень много надо сделать, и чем больше мы делаем, тем еще больше остается. Надо заборчики у купели. И разделяющие мужчин и женщин, и укрывающие от любопытных. Надо вешалочки, какие-то крючки для одежды, надо полочки, все надо. Молчаливый Саша устраивает вешалки гениально просто: это сучья сосны с большим количеством сучков. Отчистил, приколотил, залюбуешься. Такие бы в городскую квартиру.
Бригадир пишет номера на щепочках, переворачивает, предлагает брать. Это очередность погружения в купель. Ему достается первый номер. Тут, по ходу работ, после жеребьевки, начинаются словесные упражнения на тему номеров и «остолбенели мужики». Это Толя рассказал стихи, которые были к столетию вождя. Как не могли мужики расколоть чурку, и как подошел к ним невысокий лысоватый человек. «Развалил он чурку на поленья лишь одним движением руки. Мужики спросили: “Кто ты?” - “Ленин”. - И остолбенели мужики».
- За бревно схватились первый с пятым, и остолбенели мужики, -это Леша.
- Под бревно попали первый с третьим, и остолбенели мужики, -это Володя.