Нет, все-таки отвоевываем обещание отправить икону нашим рейсом. Но заставляют сдать в багаж. Негабарит. Но это наш, российский, рейс. «Мы договоримся с экипажем». Сидят, уткнувшись в экраны, отмалчиваются. Но нельзя икону в багаж. Не можем мы с этим согласиться. Спрашиваем напрямую:
- Вы православные?
- Да, православные, но инструкция...
Димитрий Гаврильевич интересуется:
- За какое время вы оформите бумаги? Время же идет. Будет нас ждать самолет? Сколько еще будете нас держать?
- Ха, - отвечает таможенник, - разве можно спрашивать у доктора, за сколько родится ребенок.
Это диалог, переведенный нам с английского. Он нас не утешает, как и не утешает зрелище девушек в форменной одежде за барьером. Они пьют кофе, болтают по телефонам, явно неслужебно. А-ля-ля, о-ля-ля, у-ля-ля. Все как везде. День у них идет, и зарплата им идет, что им до нас. Но день и у нас идет.
- Православная же страна! - восклицаем мы.
Интересно, что все нам сочувствуют, но никто не помогает решить проблему. Кто может решить? Ищем его. Находим по телефону. Да, он решает, но ему не разрешает инструкция. Димитрий Гаврильевич предлагает купить для иконы отдельное место в самолете, и они уже соглашаются, и он уже дергается идти облегчать свои карманы, но я вспоминаю, что слышал, как пассажиры говорили, что уже не могут взять билета на этот рейс, все места проданы.
Изнутри выходит чиновник и ляпает на футляр иконы наклейки: «В багаж». Это нам как клеймо. Это же не то, что желательный штамп «В кабину».
Таможенник, понимающий по-русски, встает, уходит. Мы решаем, что он специально оставляет нас одних и хладнокровно отлепляем наклейки. Он возвращается с отверткой и пломбиром, якобы ничего не замечает и начинает развинчивать шурупы. Оказывается, надо еще проверить «вложения». Икона осмотрена. Таможенник, спасибо ему, даже перекрестился. Подбежали посмотреть и девчушки. Ставит обратно крышку, завинчивает, натягивает проволочки, пломбирует. Взяли и понесли. Тут я опять отличаюсь. С моей стороны лопается проволочка. Ну что же она такая слабенькая? Пока я угрызаюсь, таможенник в две минуты меняет проволочку.
Димитрий Гаврильевич и другой таможенник уходят, мы с Валерием Михайловичем несем вахту у иконы.
- Вот, - говорим мы, - то Греция нас не очень-то впускала, а теперь не выпускает.
Так мы объясняем свое положение. Солнце между тем ощутимо сдвинулось, ему безразличны наши дела, ему свое - напоследок перед зимой жарит асфальт и все, что по нему передвигается. Ждем, говорим, что хорошо и потерпеть. Но как же там наши жены? Молятся, конечно.
Но время уже так жмет, что надо что-то решать. Читаем «Правило веры и образ кротости». По радио вдруг говорят, в том числе и по-русски, что рейс задерживается на час. Вот именно этот час нам и нужен.
Жены наши, как мы потом узнали, не только молились, но и твердо решили: без нас не улетать.
Далее происходит вот что: час пролетает мгновенно, по радио объявляют, что посадка на рейс в Москву заканчивается. Что ж, значит, остаемся. Переделаем билеты, доплатим, не будем унывать. Но вот к нам медленно, как судьба, шагает, как статуя, как Родина-мать, огромная женщина в полицейской форме. Мы понимаем, что наступило решение нашей проблемы. Следуйте за мной, делает она знак, и шагает впереди. Да она еще и молодая, да еще и красавица. А ведь время-то уже вышло. Она невозмутимо шагает, не торопится. Но зато проводит нас сквозь все очереди. Мы идем за ней, как солдаты за танком. Интересно бы на ее мужа посмотреть. А может и мужа нет. Спросишь, а она скажет: вот ты и будешь. И не отвертишься. Возьмет, как котенка за шиворот, и на вытянутой руке отнесет в свою квартиру. А там что делать?
Ее бы, мечтаю я, сделать моделью для статуи Греции. Она прекрасна и гораздо внушительнее американской статуи свободы. Тем более та с факелом, поджигатель войны, наша будет с крестом.
Она доводит нас - нет, вначале еще не до нашего контроля, а до рентгеновской камеры для негабаритных предметов. Еле-еле, впритирочку, проходит футляр с иконой в аппарат. Проходит! Далее наша миловидная великанша степенно ведет нас уже к нашему контролю, останавливается, ослепительно улыбается, делает под козырек и уходит. Неужели сразу забудет? А мы ее успели полюбить.
Говоря о любви к ней, мы лихорадочно разуваемся, вытаскиваем ремни из брюк, сваливаем их, часы, мобильники в пластмассовую корзину, и бегом-бегом через электронный хомут. Дальше хватаем все подмышку, поднимаем икону и бегом в самолет. Тут и жены, рады, будто век не виделись. И размеров они нормальных. А в самолете, хоть и пугали нас таможенники-греки, никаких проблем. И место иконе находится, и стюардесса имеет имя Анастасия. Валерий Михайлович дарит ей образок ее небесной покровительницы.