- Заведут, бывало, на школьном вечере танго. Помнишь? А мы, дуры девчонки, стоим у печки и ждем вас, дураков, Никогда ж не пригласите. -«Все для тебя, и любовь, и мечты, - пел голос с пластинки. - Все это ты, моя любимая, все ты». Помолчали, слушая. - Галя, будто очнувшись, сказала: - А я знаю, у тебя замечательная жена Надя.
- Ты же напророчила. А.
- Обо мне не надо.
- Галя, - заговорил я, - или называть тебя Миннугуль?
- Хоть как. И так и так приятно. Меня уже вечность называют только с отчеством. Кто Галина Романовна, а кто и Миннугуль Рахимовна.
- Еще. Галя, у тебя случайно не сохранились мои письма? Я верну. Понимаешь, мне хочется вспомнить состояние того времени. Твои письма, - я запнулся, - уничтожил старшина.
- Ну и у меня нашлись уничтожатели. Не будем об этом.
- Да, прости. И последнее: а если бы мы тогда поженились, ты бы перешла в православие?
Она вздохнула, опустила глаза, потом подняла их:
- Ради тебя? Ради семьи? Конечно, да.
- А мама?
- Мама? Н-не знаю. Не сразу. Но появились бы внуки, она бы, конечно, в них вцепилась. Теперь уже мамы нет.
- Мне говорили. Галя, я почему спросил: помнишь, в повести «Бэла» Максим Максимыч очень жалеет, что не успел окрестить Бэлу, и она умерла мусульманкой. Жалеет от того, что она не встретится в загробном мире с тем, кого любит.
- Заканчивается, - это Галя заметила о музыке. Взглянула и улыбнулась: - Ох, как я вздрогнула, когда ты тогда бросил ремень на пол.
Мы вернулись за столик. Подвыпившие друзья весело спросили:
- Ну что, кричать «горько»?
- Да, горько. - Галя подняла бокал. - Зачем кричать? Можно просто прошептать.
Простились на освещенном крыльце. Они просили не провожать. Друзья и подруга деликатно отошли. Я взял ее руку и поцеловал.
- Я за полчаса уже привыкла к твоей бороде. Она тебе идет. Но тогда представить, что ты будешь с бородой... Пойду.
- Постой! - Я все еще надеялся на объяснение причины нашего разрыва.
После молчания она просто сказала:
- Это была лучшая ночь в моей жизни. Понимаешь. нет, ты мужчина, не поймешь. В ту ночь все было, все свершилось. Я стала женщиной именно с тобою. И потом я постоянно вспоминала этот домик, и всю жизнь схожу с ума в зимние лунные ночи. Я благодарна тебе, очень! За твою порядочность, за то, что ты меня пожалел. А иногда думаю: да почему ж ты меня пожалел? Ведь любил!
- Потому и пожалел.
- Да. - Еще помолчала: - А подлецы не жалеют. Пойду.
- Но в щеку тебя можно поцеловать?
Она засмеялась:
- От этого детей не бывает.
И сама поцеловала меня. Глаза ее заблестели. Подняла сверкающий каким-то мехом высокий воротник и скрыла в нем лицо.
Они ушли. Мы вернулись за стол.
Галя, потом я узнал значение твоего имени. В Тегеране на прессконференции объявили о выступлении поэтессы с именем Айгуль. Я сказал переводчику, что знал девушку по имени Миннугуль. «Это очень поэтично, - отвечал он, - это означает “цветок с родинкой”, то есть цветок (девушка), отмеченная знаком любви».
Вот и все про дивный татарский цветок с родинкой.
ЭТИ НЕПОНЯТНЫЕ РУССКИЕ
До меня дозвонился японский профессор-русист и попросил помочь в двух вопросах. Во-первых, помочь навестить известного русского писателя, который был за городом на излечении, а во-вторых, поговорить на одну, как он выразился, совсем не японскую тему. Но и не русскую.
Я согласился съездить даже с радостью: и с писателем повидаюсь, и за городом побываю, много ли мы на воздухе бываем.
- Давайте прямо с утра пораньше, - сказал я. - Доедем часа за три, много за четыре.
Профессор задал два вопроса:
- Прямо с утра пораньше - это когда? А много за четыре - это как?
- Ну, как выйдет, - отвечал я, - может, и в два с половиной получится. А с утра пораньше надо, с утра электрички лучше ходят.
- Как лучше ходят?
- Ну, особо не капризничают. А после десяти их лихорадит.
Профессор, видимо, решил, что наши электрички одушевленные существа: то они капризничают, то их лихорадит.
Ехать надо было с Белорусского вокзала. Мы договорились встретиться в семь у памятника Горькому - место заметное.
- С такси не связывайтесь, плюньте, - сказал я, - у вас прямая линия, без пересадок, «Театральная» - «Белорусская», а памятник среди площади, не растеряемся.
- Не растеряемся, будем находчивыми, так? - спросил профессор.
Утром, примчавшись на вокзал, я увидел в расписании, что есть
электричка до Можайска (а нам надо было до Кубинки), электричка хорошая, мало остановок, но она уходила именно в семь. И если мы только в семь увидимся, то придется полчаса ждать, ехать на бородинской почти со всеми остановками. Зная, что японцы - народ аккуратный, что профессор непременно будет ехать с запасом времени, я купил билеты и побежал к метро «Белорусская радиальная».