Но они сами запутались. Шииты, сунниты, ваххабиты, братья-мусульмане... И все жестко уверены в своей правоте. И все ориентированы на Россию: она защитит, она рассудит. Вроде бы уже многократно посрамляли нас пред ними предательства наших правителей, вдобавок идут на Россию накат за накатом волны нескончаемой лжи, а верят.
И нельзя называть «исламским государством» террористическое объединение. Ислам в основе своей не агрессивен. Махаммад никогда не говорил о власти ислама над всем миром, он говорил, что ислам только для арабов.
- Я С ДЕТСТВА ВИДЕЛ эти травы, я рос всегда среди травы. Вы говорите: мы не правы, я отвечаю: мы правыЫ.
ЯПОНСКО-РУССКОЕ. Не сдаются: лягушка в горшке со сметаной, муха на стекле и русский писатель, в которого поверили жена и теща.
- ЧТО ТЫ ВЫБЕРЕШЬ: золото или ум? - Золото. - Ну, ты жадный, я выберу ум. - Каждый выбирает то, что ему не хватает.
НУ НИКАК НЕ хотят люди жить по мере отведенных им сил ума и возможностей. Чем плохо - жить негромко? Нет, надо пыжиться, изображать себя суперменом. Вот я писатель, ну и что? Господь так поставил, и чем мне хвалиться? Я обязан выполнить заданный урок. Выполняю далеко не на пятерку, но, может, хотя бы не двоечник. Счастье именно в скромности и смирении. Закон жизненный я открыл, отвечая на вопрос: как живешь? Ответ сложился не сразу. Был и такой, из анекдота: зануда тот, кто на вопрос, как живешь, начинает рассказывать, как живет. Или другой: подруга подруге: «Почему ты меня не спрашиваешь, как я живу?» - «Как ты живешь?» - «Ой, лучше не спрашивай».
И всех нас спрашивают, и мы спрашиваем. Но зачем же спрашивать, все же сразу видно духовными очами. И постепенно, а теперь уже и постоянно, отвечаю: терпимо. Да, живу терпимо. Очень православный ответ. Хвалиться грешно, жаловаться не по-мужски. Терпимо. А сказать: живу смиренно, - это уж очень нетерпимо.
ГОСПОДЬ ХОДИЛ по земле, а враг спасения ходит по головам, головы крутит.
БАБУШКА О ВНУЧКЕ: Это такая ли модница-сковородница, такая ли тряпочница! Еще титешницей была, кормят ее, она за пуговку кофты у матери ухватится и грудь бросает. Та кофточку переодела - хнычет, требует ляльку обратно. Где что ярконькое, веселенькое, только то и надо. Вот как. Сейчас в магазин приходим - сразу к платьям. А дома все материно надевает, все перемеряет. Накинет платок на плечи и - п-пашла, п-пашла, пальцы веером. И где ей будет такого богатого мужа найти?
- Да ты что! Именно таких-то с руками оторвут, модных-то. С лапочками.
- У ВАС НЕТ ТАКОГО деда, у нас есть такой дедок - ему семьдесят три года, девок любит как медок. Было милочки четыре, а остались только две: одна милочка на вилочке, другая на ноже.
- СВОИ ЖЕ РАСКУЛАЧИВАЛИ, с детства знались. Велят имущество на телеги грузить. Я не стал, отошел к дровам, сел. Сами таскают, сортируют. Я отвернулся. Скорей бы, думаю, милиция. А ее уже вызвали. Милиционеру потом говорю: «Надо было мне не собирать хозяйство, а пропивать, да в начальство идти». Не местный, молчит. С семи лет вкалывал, на сапоги зарабатывал, печничал, потом механизмы пошли. Любой трактор осваивал. Девушку любил. Говорит: «Я бы за тебя пошла, но очень бензином пахнет, не могу». То есть пробрезговала. А красивая. Да и недолго красовалась: приехал из области щелкопер, соблазнил. Потом приходила: возьми, глупая была. А как возьму, уже у ней сын от того, из области. Оно бы хорошо - парень, помощник, да понаблюдал: нет, не будет работник, весь в папашу. А ее всю жизнь жалко. - Задумался. - Теперь уж жалей не жалей, теперь главная жалость: крыса вставную челюсть стащила, где-то в подполье спрятала и по ночам грызет. Днем лазил - не могу найти. Ночь пришла - опять грызет. Вот какие нынче стоматологи - крысам не по зубам. Мне-то крепко протезы забабахали, а одной девушке так себе. Все равно не зря: хоть на свадьбе поулыбалась.
ЗАВСЕГДАТАЙ ДОМА ЛИТЕРАТОРОВ Яша: - «Роман-с пишете? А? Поняли амбивалентность: романс для голоса с гитарой или роман сло-воерс? А нет там у вас такого изображения героя в родной палестине: он идет и лицом задевает плетень?»