Так что не завяжу я моей девочке глаза и не заставлю прятать голову в песок. Она только физиологически ребёнок, а по понятиям толерантного общества центральных миров Содружества — подготовленный убийца с высокими пси–способностями. Пускай не сегодня, но завтра–послезавтра, она сама всё постигнет и во всём разберётся, но будет это уже не так, как мне бы хотелось, и не так, как учил меня мой папа. Поэтому‑то, отвечать на вопросы в меру знаний и понимания процессов, всё равно придется.
А в это время зашевелились и в другой спальне. Обнаженная младшая жена, стройная девушка лет двадцати, склонилась к паху супруга, взяла в рот его вялый член и стала вначале облизывать, а затем сосать, заглатывая глубоко в рот. Между тем мужчина громко задышал и тоже не остался безучастным, он перевернулся, широко раздвинул ей ноги и подмял под себя. Под его ритмичные движения она вскрикивала всё громче и громче.
— Ой! А я знаю, что они делают, — вдруг услышал голос проснувшейся Иланы.
— Что?
— Ты не знаешь?! — она посмотрела на меня, как на дебила, — Детей они делают, вот что! Моя мама точно так же кричала, когда спала с твоим папой, а я услышала, заплакала и прибежала. И мама сказала, что ей совсем не больно, а еще сказала, что взрослые так делают деток. Вот!
— Да знаю я все, знаю, — потрепал её по кудрям, — Но всё равно, это взрослые игры. Папа говорил, что детям ничего подобного делать нельзя, будет неприятно и очень больно, особенно девочкам. Был даже случай, когда девочка вот так заигралась со старшими мальчиками, у неё что‑то там внутри нарушилось и пришлось в регкапсулу положить.
— А я знаю, когда мы станем взрослыми, — отвернув мордашку от голопроекции, она посмотрела куда‑то верх, при этом что‑то прикидывая.
— Когда?
— В тринадцать лет, когда из писи первая кровь пойдет. У меня через два года, а у тебя пойдет вот–вот.
— Ерунда все это, кровь — у девочек, а у мальчиков кое‑что другое, такая белая сметанка.
— Сметанка? А она вкусная? — заинтересованно спросила она.
— Откуда я знаю, — пожал плечами.
— Даш попробовать?
— Посмотрим, — пробормотал я, — только учти, ни в тринадцать, ни в четырнадцать лет человек ещё никакой не взрослый.
— Ну как же, — возразила она, — тебе уже четырнадцать, а тебя и на рынке, и везде все считают совершеннолетним, ведут дела. Так Фагор говорит.
— Потому что думают, будто мне шестнадцать лет, а совершеннолетие для мужчин здесь в пятнадцать. Только ты никому обо мне не проболтайся, пусть так и думают, ясно?
— Ясно–ясно! Только Фагор говорит, что многих девочек в двенадцать уже замуж отдают…
— Забудь! — оглянувшись на старика и увидев, что тот напялил на голову шлем симулятора и находится в нирване, опять развернулся к Илане и твердо заявил, — Еще лет пять ни о каком замужестве и речи быть не может!
— И ладно, — она беспечно махнула рукой, а в её глазах сверкнула весёлая искорка, — И зачем мне замужество, если муж у меня уже есть.
— Это кто же такой? — спросил чисто на автомате, между тем, зная ответ наперед.
— Как кто? — она с недоумением широко распахнула свои пушистые ресницы, — Ты!
— Ну–ну, — буркнул и непроизвольно дернул головой, при этом опять стал двигать голопроекции, бездумно наблюдая за жизнью дворца.
Старшая жена так и лежала поперек кровати, широко раскинув ноги и руки, младшая уже одевалась и собиралась уходить, при этом хозяин дворца сидел на кровати, уперев руки в бедра, и о чем‑то размышлял.
Тем временем на кухне жизнь шла своим чередом. Молодой раб растопил печь и наносил воды, после чего сначала с одной из помощниц поварихи уединился за ширмой, затем с другой. Их пыхтение было слышно даже сквозь потрескивание дров. Затем на кухню заглянул какой‑то воин, который за что‑то обозлился на раба, треснул подзатыльник и прогнал за дверь. После этого кивнув расплывшейся от жира поварихе, стал расстегивать штаны и направился за ширму, опять пыхтеть. Но это было еще до того, как проснулась Илана, а сейчас там все были заняты работой.
В других контролируемых помещениях — кабинете хозяина, еще одной спальне и столовой было пусто, зато проснулся тот самый молодой воин, сын и наследник цезарха. Он потянулся к какой‑то верёвке, свисающей с потолка, и стал её усердно дергать, при этом в невидимую из видеокамеры дверь кто‑то заглянул и сказал:
— Сейчас все будет исполнено, господин.
Буквально через минуту на кухне появился ещё один молодой раб, который забрав со стола приготовленный поднос с бокалом и маленьким кувшином, направился на выход.