Староста жил в большом П–образном доме рядом с пристанью. В оплату за дом он принял трёх строевых лошадей без сбруи и сорок пять зеолов, а в оплату за баркас согласился взять клячу Фагора, что меня вполне устраивало. Выписав и выдав на руки купчую и бронзовый жетон, при предъявлении которого мог свободно посещать город, он вывел меня из кабинета на террасу и показал рукой на посёлок.
— Здесь мой дом, теперь здесь и ваш дом. Я вижу, что вы происхождения знатного и то, что буду говорить, вы и сами понимаете, но предупредить обязан: не вмешивайтесь в дела, которые вас никоим образом не касаются, и не мешайте никому жить, тогда никто никогда не помешает вам, и будет к вам уважение соседей, а в доме порядок. Понимаете о чём я?
— Понимаю, господин староста, я хочу жить с соседями в мире. Если всё о чём вы сказали будет взаимно, то обо мне можете не беспокоиться.
— Именно так, господин Дангор. И ещё, если когда‑нибудь в море или на суше вы увидите терпящего бедствие вашего посельчанина, то помогите ему, если у вас будет такая возможность. Поверьте, в отношении вас всегда поступят так же.
— Не сомневайтесь, господин староста, сделаю, как вы говорите.
— Очень хорошо, господин Дангор. Если у вас возникнут какие‑то вопросы, не стесняйтесь заходить, постараюсь ваше любопытство удовлетворить. Между прочим, баркас сегодня с утра перетащили под навес, за недели две он просохнет, и тогда его начнут приводить в порядок. Лодочника зовут Щип, я ему сказал, чтобы он к вам зашёл.
Раскланявшись и распрощавшись, забрав отдыхавшую в тени на нижней террасе Илану, мы отправились осваивать новое пространство. У ворот нас ожидал Фагор и обе рабыни.
— Будешь исполнять сразу две должности, — озадачил его новым назначением, — придворного учёного и придворного начальника. Рабыни в твоём полном распоряжении.
— Насколько полном, хозяин? — осторожно спросил он.
— Я же сказал, ты для них начальник.
Заметив, как радостно блеснули его глаза, и как он по–хозяйски осмотрел тёток, кстати, те тоже подтянулись, поправляя на себе старую в заплатках одежду.
— Как вас зовут и чем вы занимались? — спросил уже у них.
— Меня зовут Риса, хозяин, — сказала та, которая постарше, — Раньше была только кухаркой, но когда погиб бывший хозяин, и бывшая хозяйка продала конюха и еще двух рабынь, то стала носить воду из колодца, заниматься уборкой в доме, стиркой и помывкой хозяйки и хозяйских детей.
— Меня зовут Хина, хозяин, — сказала рабыня помоложе, — В мои обязанности входит уход за двором, подсобными помещениями, и садом. А раньше я шила одежду.
— Ясно, мои требования следующие: чистота и порядок в доме, во дворе и в саду, учтите, грязи и пыли я не люблю. Если на террасе встану ногой в куриное дерьмо, а на брусчатых дорожках в козье, то кто‑то будет серьёзно наказан, и это будет не коза. Понятно?
— Понятно, хозяин, — хором сказали все трое.
— Фагор, носить воду из колодца отныне вменяется тебе, и в дом, и в сад. Не такой уж ты старый. А ещё будешь ухаживать за лошадьми.
— Слушаюсь, хозяин.
— Теперь ты, Риса. Продовольствие будете покупать вместе с Фагором, а кормить — из следующего расчёта: в первый день докады — исключительно овощи и фрукты, второй и пятый — рыба по танну на каждого, в том числе и на вас, а в остальные дни — мясо, как минимум по половине танна в день каждому. Гарниры, молоко и напитки, само собой. Да, и мыть нас не надо, нам нравиться самим мыть друг друга, но корыто и ведро тёплой воды должно стоять каждое утро и каждый вечер. Может, что‑то непонятно?
— Всё понятно, — ответила она.
— Одеты вы плохо, поэтому сходите с Фагором, купите себе обувь и ткань. Коль умеете шить, то пошьёте сами.
Ранее тусклые и безразличные глаза рабынь ожили, видно, распоряжения нового хозяина им понравилось. Да и Фагор угрюмым совсем не выглядел.
Мы с Иланой обустроились в хозяйской спальне, единственном месте, где стояла какая‑то мебель. Кровать была старая и ужасно скрипучая, но нас пока всё устраивало, тем более, что более пяти лет мы с ней прожили в одном кубрике, а последние два месяца даже спим рядом. Привыкла она засыпать у меня подмышкой левой руки, и теперь с этим ничего не поделаешь.
Лодочник Щип, седой мужчина, с изрезанным шрамами лицом, пришел в тот же день. Как только мы познакомились, он сразу заявил:
— Я ещё тогда говорил, что взамен побитых на камнях, нужно ставить хорошие доски, а он меня не послушался. Говорил, что ему баркас и нужен всего на год, правда, столько она и простояла.
Мы уговорились о цене ремонта в два зеола, при этом я настоял, что в баркас будут внесены некоторые изменения, о которых сообщу позже. Определились, что его восстановление можно начинать через две докады, после чего он ушёл.