Свежую сельдь, как правило, продавали редко. Каждая артель или семья имели свой собственный засолочный сарай, где после упаковки в бочки стоимость тана селёдки увеличивалась ровно в пять раз. Лично я этим бизнесом заниматься всю жизнь не собирался, и когда староста предлагал взять в аренду полсарая или выкупить небольшой участок для строительства собственного, то пообещал вначале осмотреться, подумать и, лишь затем принять решение.
У причала стояли девять баркасов, из которых рабы выгружали наполненные корзины с уже рассортированной по видам и размерам рыбы прямо в тележки. Чего здесь только не было?! Всё, что попадает рыбакам в сети, шло на прилавки покупателям, удалось даже впервые увидеть знаменитую тупоносую акулу, переливавшуюся на солнце серебристым цветом. Непонятно каким образом это четырёхметровое чудовище тоже попало в сети.
Никакого столпотворения у причалов не было, чужие торговцы сюда не допускались, а к прибывшему баркасу для решения вопросов реализации подходил кто‑то из рыночных распорядителей и помощник комита, то есть, рыночного мытаря. Но мой баркас своим необычным парусным вооружением всегда вызывал интерес и шутки окружающих, поэтому ротозеев набежало немало.
— Ларт! С тебя солд! Я тебе говорил, что он не перевернётся?! — весело выкрикивал кому‑то мой сосед Харат.
Рядом с ним был такой же молодой парень, внешне очень похожий на старосту Строма, как позже оказалось, это был один из его сыновей. Когда они подошли к причалу, и заглянули в баркас, то их лица выражали крайнюю степень изумления.
— Ого, — тихо сказал Харат.
— Пять штук! — удивился второй, — Это где же вы их взяли?
— Как где? Поймал, — ответил ему.
— Интересно знать, в каких сетях она такая ловится? — недоверчиво ухмыльнулся он.
— Не понял, вы меня в чём‑то хотите обвинить? — закрепив на приколах второй швартовый конец, я разогнулся и уставился на него, краем глаза заметив, как Илана приподняла подол рубахи и держала руку у кобуры с импульсником.
— Рэд, парень шутит, — сзади подошёл староста и хлопнул меня по плечу, — Итак, что у вас тут? Прилично, прилично! Такая кидана — по четыре с половиной солда за штуку потянет, пойдет?
— Хорошо, — махнул рукой, при этом прекрасно понимая, что они её пустят в разруб и наварят если не столько же, то пятьдесят процентов, как минимум, — Согласен!
— Сельдь тоже отдаёшь? Цена один россо за танн.
— Тоже устроит, — согласился с ним, — Только кидан отдаю четыре штуки.
— А пятую куда? — с недоумением спросил он.
— Домой заберу, — улыбнулся, и добавил, — съедим.
— И правильно! — староста потёр руки и кивнул на наглого и недоверчивого парня, — Это Ларт, в дальнейшем работайте с ним. Он, как и вся молодёжь ершистый, а так — нормальный.
— Без проблем, — пожал плечами, мне было без разницы, с кем иметь дело.
Через пять минут рабы выволокли крючьями большую треску, погрузили её на тележку и потащили в торговые ряды. Двое других рабов принесли стойку с весами, затем, пересыпали из бочки в корзины селёдку и взвесили, получилось пятьдесят один танн.
Рядом стояли Ларт и помощник комита, при этом оба записывали результаты в свои бумажки. По общему итогу мне причиталось девятнадцать серебряных солда и одиннадцать россо. Забрав деньги и выплатив мытарю десять процентов налога, тут же отправились домой.
Вот так и начались наши трудовые будни. Семь дней в докаду мы выходили в море, а один — устраивали выходной. Должен сказать, что столь удачный лов был нечасто, обычно в день попадались две–три трески, да с полбочки сельди добирали. Прошло некоторое время, и первоначальное удовольствие и спортивный интерес превратились в рутину. Не скажу, что работа была тяжёлая, для нас нет, мы постоянно занимались специальными физическими упражнениями и поддерживали себя в тонусе. А в дни, когда бывали проблемы с клёвом или уж слишком всё надоедало, мы с Иланой высаживались на островок, где нагишом купались в море и загорали. А чего? Медицинской капсулы и солярия здесь нет, а морские и солнечные ванны — дело полезное и нужное, тем более, что получаем мы их самым натуральным образом. Так что уже через месяц цветом кожи от аборигенов мы особо не отличались.
Удалось и нам добыть одну серебристую акулу. Однажды поймав три больших трески и полбочки сельди, мы свернулись и взяли курс на берег. Одну из рыбин решил не продавать, а оставить себе, а чтобы не тащить домой лишний вес, задумал отрезать и выбросить за борт голову, которая занимала треть объёма и выпотрошить. Уже склонился и заворачивал в парусину очищенную тушку вместе с огромной печенью, когда Илана взволновано воскликнула: