— А я попрошу сегодня, — сказала она Милице, и вроде только ей, да так громко, что те, кто рядом стояли, тоже услышали, — здоровья для бабушки, да чтобы Леля помогла любовь свою встретить. А то все дружбу с парнями вожу. А хочется не милого к душе друга, а чтобы и к сердцу он был близок.
Услышали ее слова девчушки, что, как стайка соек, щебетали. И враз интерес потеряли в Агате. Вот только она слова-то сказала, а сердце, хоть какие слова скажи, не обманешься. Мил ей Услад был. И в тайных девичьих грезах мечталось ей, что к ней в дом придут сваты от него. Хотя умом и понимала — неровня она богатому да красивому парню.
Но то голова, а то сердце! А ему ведь не прикажешь.
Подошла Агата подарок Леле оставить, да, положив его, даже и попросить богиню забыла о том, чего хотела — о здоровье для Яговны, а большего-то ей и не надобно было. И оставив подношение, пошла вниз с пригорка.
А Услад ее словно случайно нагнал:
— А никак тебя сегодня кто водой ледяной обольет? — вроде шутя, а вроде и серьезно спросил он.
— Обольет, женой стану, — пожала Агата плечами, чувствуя, что внутри помимо горькой обиды поднимается злость.
К чему он с ней так? К чему он на коне ее катал да гостинцами с ярмарки и яблоками, пряниками медовыми угощал? К чему ведра носил тяжелые, чтобы она «руки свои белые да тонкие не натрудила». Говорил, что нравится ему любоваться ими, да что смех ее звонкий сердце его радует.
— Вот как, значит? — нахмурился красавец. — И что же, без разницы тебе, кто посватается? — в его голосе послышалось неприятная холодность.
Будто ледяная колодезная вода в жаркий день на горячую кожу попала.
— А тебе какая печаль, Услад? Ты бы о своих сватах думы думал. Али как Зоряна откажет?
Лицо парня помрачнело:
— А я бы и рад. Не по моей воле родители сватов заслали. Не люба она мне, — вспыхнул он и поймал Агату за руку.
Горячая его ладонь была. Девушке показалось, будто в печь руку сунула. Да только все знают — огонь он только издалека греет да пищу готовит. А сунься в пламя, и сгоришь. Плохи шутки с ним…
Хорошо она это знала:
— Люба, не люба. Против родительского наказа не пойдешь, — она остановилась, глядя парню прямо в голубые, как небо в жаркий и солнечный полдень, глаза.
— Вот оболью тебя водой сегодня, и сваты тут уже ничего не решат, — твердо проговорил он, не отрывая взгляда от Агаты.
— А что ведьмой меня кличут и ведьмовским отродьем, не смущает тебя? Не боишься молвы худой? — глядя на него, спросила девушка, чувствуя, как сердце, что до этого будто коркой льда было покрыто, оттаивает, вновь в груди стучать начинает да жизнь чувствовать.
А Услад потянул ее за березняк молодой, туда, где кусты дикого терна росли, да цветом белым покрылись сейчас. Потянул парень статный и молодой девушку туда, где увидеть никто не мог их.
— Моя ты, Агата, моя! Запомни это. А кто посмеет посмотреть на тебя, тому со мной дело иметь, — горячо и зло проговорил он, целуя ее в самые губы.
И жарким вышел тот поцелуй украденный, жарким да настойчивым.
Попыталась Агата Услада оттолкнуть, да куда там! Разве ж сдюжит тонкая да звонкая девушка против парня, словно медведя здорового, да в плечах широкого? Всем известно: валил Услад быка двухгодовалого за рога. Куда уж ей совладать с ним!
Поцеловал он ее, а после и на землю уронил.
И как не противилась Агата, прося отпустить ее, да знай Услад только и шептал, что как увидел ее, так и запала она в самую в душу его. А уж как девицей стала, так и вовсе с ума его свела. Все мысли лишь о ней были. Видно, и впрямь не лгут, что ведьмина она внучка. Закружила голову парню бедовому, забрала себе сердце его и душу. Разве ж можно? Разве бывает так, чтобы мысли и днем и ночью – и все о ней?А он и не против, коли и волшба это. И что милее Агаты в целом мире для него никого нет и желаннее. И жаркими были те слова, да злыми. И чего больше в них было, Агата так и не разобрала.
Да и куда там, до этого ли, разве, когда тебя неволят? Силен Услад… И как бы не противилась Агата – а куда там! Получил он свое.
А после рядом довольный развалился. И не заметил он даже, что по лицу Агатиному слезы текли горькие, да рубашка белая, нарядная в крови испачкалась.
— Моя ты, запомни это. И впредь моей будешь. Я тебя в шелка да парчу наряжать стану. Все каменья самоцветные, какие есть на земле нашей, твои будут. А что сваты к Зоряне пошли, так и пусть. Будет она женой мне по названию. Ты же женой мне по сердцу станешь. Негоже супротив воли родителей идти. А то ведь лишат всего. И будем мы с тобой скитаться, как безродные. Не в твоей же лачуге ветхой жить нам! А так будешь ты в злате да серебре ходить, всем на зависть. И никто косо не посмеет на тебя посмотреть, — сказал он и, встав, оправил рубаху и ушел к дружкам верным. Лишь напоследок добавив, что ночью сегодня, пока все спать будет, придет он к ней. И чтобы ждала она его, не засыпала.