— Хорошо, — я кивнула, — если ты так хочешь.
— Да, я так хочу, Ирбис. Мы пройдем этот путь вместе, рано или поздно.
Я улыбнулась. Жаль, что не могла плакать, потому что тогда я бы улыбнулась сквозь слезы — но то были бы не слезы счастья, нет. Я грустила об эльфе, который вел свою собственную войну и который навсегда останется в моей памяти. Самый красивый, самый волшебный и самый несносный.
Эпилог
Невыносимо грустно покидать место, ставшее вторым домом, и уходить в холодный моросящий дождь.
Невыносимо глупо уходить на рассвете, тайком, когда все закончилось и жизнь вроде бы начала налаживаться, когда перед нами лежал путь на восток, туда, где нас никто не знал.
И все же я уходила, оставляя замок Арниса Штойца, уходила, не имея ни малейшего представления о том, куда пойду. Не к эльфам, это точно, потому что меня никто не ждет под сенью Великого леса. Им и свои-то не очень нужны, что уж тут говорить о презренной авашири, у которой вместо сердца — кокон орочьей магии.
Я думала, что смогу некоторое время жить в лесной чаще, подальше от людей. Буду охотиться на мелких зверей, ровно до тех пор, пока окончательно не потеряю разум и не попытаюсь напасть на того, кто сильнее меня. А может быть, все сложится иначе, и меня, набедокурившую нежить, сожгут крикливые вилланы. Или не сожгут, а будут рубить на части, пока не выдернут из неживого тела темный талисман.
Но все это казалось далеким и совсем нестрашным, как гроза, уходящая за горизонт. Я покидала замок Штойцев, оставляя за спиной самое главное: отца и сына, обретших друг друга. Вот что было самым важным, и вот почему на душе было спокойно и легко.
Я уходила, я убегала прочь, и на то были самые веские причины: во-первых, мне не хотелось становиться преградой между отцом и сыном. Каждый раз, заставая меня рядом с лекарем, Гверин становился мрачнее тучи и демонстративно удалялся. Я видела тоску в глазах Шерхема Виаро, но разменивать меня на сыновнюю любовь он тоже не торопился, все еще надеясь найти точку шаткого равновесия. А второй, самой главной причиной бегства, было мое постепенное превращение в настоящую нежить. Да-да, Ирбис Валле под воздействием темной магии постепенно становилась настоящим, без скидок, умертвием со всеми вытекающими из этого неприятными последствиями. По ночам мне снилось, как я рву зубами сырое мясо — и это, охр возьми, были наиприятнейшие сны. А однажды я внезапно проснулась посреди ночи и обнаружила себя в спальне Шерхема. Слава Хайо, что он тогда не проснулся! Я стояла и смотрела, как мерно вздымается его грудь, как медленно ползет по руке тень от оконной рамы, и мысленно твердила — не смей, не смей, Ирбис, иначе нет тебе прощения. Проклятие. Никогда мне не забыть того, что я испытывала, глядя на спокойно спящего мужчину: более всего на свете мне хотелось сперва уткнуться носом ему в плечо, вдыхая полной грудью аромат живого тела, а затем… затем прокусить ему горло, чтобы в рот хлынула горячая кровь. Потом я заставила себя попятиться и неслышно выскользнуть прочь, а утром Шерхем как-то странно смотрел на меня за завтраком, что стало ясно — он проснулся и все видел. Но понял ли он, зачем я приходила среди ночи?
Так что я решила уйти. На рассвете, чтобы ни с кем не прощаться, потому что так будет тяжелее всем — и им, и мне.
Я буду жить одна, в лесу, до тех пор, пока со мной что-нибудь не случится. И тогда я тихо и мирно исчезну с лица этих земель, и никто обо мне не будет горевать. Семья Валле уж точно не будет, маги холода не оплакивают изгнанных из клана.
Единственное, о чем я немного сожалела — так это о своей глупой, так и не сбывшейся мечте стать великой чародейкой-вышивальщицей.
***
Я незаметно выскользнула через боковую калитку и, спустившись по крутому склону, пошла по дороге, которая чуть далее сворачивала в лес. Моросил едва заметный грибной дождик, тихо и грустно шептались листья, опаленные дыханием осени. Я шагала налегке, прихватив только смену одежды. Какое-то время меня еще будет заботить ее чистота, а потом — потом станет все равно.
Дойдя до знакомой развилки, я помедлила. Если пойти строго на север, то можно будет в скором времени свернуть в такой густой ельник, что даже в разгар дня там не бывает светло. Таким, как я, там было бы самое место, но все же я двинулась на запад. Мне хотелось в последний раз побывать на месте нашей славной битвы и сказать последнее «прощай» эльфу, который остался там навсегда.
… Хаэлли.
Я так и не поняла до конца, кто и зачем хотел его убить, и что такого сказал неудачливый наемник. Но что-то сломалось тогда внутри эльфа, какая-то скрытая и очень важная пружинка, заставившая его отказаться даже от возможности возвращения в Великий лес. Он наверняка мог вернуться, но не захотел. И вряд ли тут дело было в его теплых чувствах к людям.