Что еще я могла сказать о Хаэлли, теперь, когда сама потихоньку сползала во мрак, а он остался навсегда в слепящем свете?
Он был неповторим, прекрасен и страшен, как лесной пожар. Временами он был добр ко мне, а участие и сочувствие нынче большая редкость. Могла бы я назвать Хаэлли своим другом? Вряд ли. Не знаю. Но мне хотелось еще раз увидеть то место, где он позволил нам покинуть приграничье.
Я шагала и шагала, умертвия не знают усталости. Все также моросил дождик, я промокла до нитки, но было все равно, потому что такие, как я — никогда не болеют. День сменился ночью, а я все шла и шла, и тихо посмеивалась над собой. Мол, хотела стать великой и утереть нос родной семейке. Ха! Кому это было нужно? Еще можно понять желание стать известной, чтобы попасть в земли эльфов, но то была мечта, сладкая, розовая мечта, которую подарил мне Шерхем от собственной беспомощности. Он испугался того, что убили девчонку. А испугавшись, дал ей подобие жизни и подсунул несбыточную мечту. Знали ли он сам о том, чем все закончится? Вряд ли. Потому что Шерхем все-таки не из тех, кто делает совершенно бессмысленные поступки. Наверное, он в самом деле надеялся вернуть мне жизнь, а я ушла — и теперь его не будут мучить угрызения совести, что тоже неплохо.
Ну, и Гвер. Он меня забудет. Пройдут годы — и непременно забудет. Или будет потом смеяться над первой влюбленностью, или расскажет приятелям за стаканчиком вина о том, как в юности по уши влюбился в умертвие. Они будут охать и ахать, а старина Гвер наверняка ощутит себя героем. Пусть. Он хороший, Гверфин, и дай Хайо ему удачи и счастья.
Я медленно приближалась к тому месту, где раньше студенистой горой нас поджидало приграничье. И когда, наконец, я выбралась на знакомую до боли поляну, то остановилась, изумленно озираясь.
Когда серый студень взорвался и осел рваными клочьями на обугленную землю, я думала — все, конец. Но, вернувшись, вместо обожженной пустоты я наткнулась за странный белый купол, расколотый надвое.
— Охр, — я мрачно уставилась на эту штуковину.
Да, она весьма напоминала полусферу с черной трещиной посередине. Трещина расширялась книзу, и там я даже могла бы протиснуться внутрь.
Я села на скользкую от размокшей гари землю и задумалась. Вот вам и попрощалась с Хаэлли! Неужели морфы так и не убрались в свой мир? Неужели Хаэлли ошибся, и его страшные колбы оказались недостаточно сильны, чтобы вышибить приграничье прочь из нашего мира?!!
— Чтоб вас, — подумала я вслух.
Наверное, следовало что-то предпринять. Вернуться, например, в замок Штойцев и рассказать обо всем Шеру. Но смогу ли я незаметно уйти второй раз? Вот в чем вопрос.
Я поднялась и, оставив на земле мокрую сумку, двинулась к куполу, не сводя глаз с трещины. Внизу просвет был достаточно велик для того, чтобы протиснуться под белоснежный свод. А дальше? Я уже ничего не знала и ни в чем не была уверена. Единственное, пожалуй, в чем я не сомневалась, так это в том, что морфы пожалеют о том, что не соизволили убраться.
Я потрогала полированную и очень холодную поверхность полусферы, посмотрела на проглянувшее сквозь тучи бледное солнце. А потом, сплюнув под ноги, полезла внутрь.
…И ничего не произошло. Ничего страшного. Внутри было темно и пусто, никто не пытался на меня напасть. Слабый свет, льющийся сквозь трещину, выхватывал из мрака кусок белого, зеркально-гладкого пола. Похоже, что внутри это сооружение было куда вместительнее, чем казалось снаружи.
— Что за охровщина, — пробормотала я и собралась уже лезть обратно, как вдруг ощутила чье-то присутствие.
Этот кто-то неслышно подкрался сзади и теперь стоял у меня за спиной. Я кожей чувствовала тепло его тела, живое тепло, я замерла, как сжатая пружина…
— Ирбис, — уха коснулся невесомый шепот, — теперь я знаю, откуда взялась Крипта Великого леса.
— Хаэлли?!! — в происходящее не верилось.
Резко обернувшись, я нос к носу столкнулась с нашим эльфом. Ошибки быть не могло: передо мной, купаясь в мягком полумраке, стоял Хаэлли, на которого хотелось смотреть, которым хотелось восхищаться…
— Хайо, так ты живой! — я протянула руку, коснулась его плеча и почувствовала легкое покалывание в запястье.
Он улыбнулся. Странно улыбнулся, очень мягко — я еще ни разу не видела, чтобы Хаэлли улыбался именно так, раньше он всегда ограничивался усмешкой.