— Думай, человек, — эльф вздохнул, — на то тебе и голова дана, чтобы думать.
Он неспешно поднялся и шагнул обратно во тьму, так же незаметно, как и появился.
«Но меч — штука обоюдоострая», — сонно подумал Шерхем.
Он проваливался в сон, невзирая на то, что вокруг светлело. А потом ему привиделось нечто, состоящее как будто из радужных пузырей, в которых непрестанно мешались цветные пятна. И, вспомнив, Шерхем закричал от ужаса и отчаяния, понимая, что теперь он совершенно, абсолютно беспомощен.
***
Нет, в самом деле любопытно, что должно присниться, чтобы вот так кричать. И лицо такое… беспомощное, что ли. Когда он бодрствует, то просто злой и жесткий как черствый хлеб. А во сне как будто молодеет лет на десять, морщины разглаживаются, и — этот страх, обреченность. Что ж, судя по всему, тени войны с орками все еще бродят по долинам его памяти, и уходить никуда не собираются. Я легонько потрясла Шерхема за плечо, он сжался в комок и открыл глаза, уставившись на меня мутным со сна взглядом, в котором продолжал метаться ужас.
— Я снова кричал во сне, — мрачно подытожил он, глядя на меня.
— Да. Тебе опять приснились орки?
Шерхем усмехнулся, сел на траве. С силой провел пальцами по лицу, как будто пытаясь сорвать прилипшую маску ночного кошмара.
— Если бы только орки… — он прищурился на светлое небо, окинул взглядом молчаливые деревья.
Я молчала. К чему лезть человеку в душу, если сам он не хочет рассказывать? Внезапно он протянул руку, коснулся моей щеки.
— Да ты совсем холодная к утру стала. Так, поднимаемся, готовим завтрак. Судя по всему, тебе надо регулярно питаться… чтобы чувствовать себя человеком.
— А куда эта пища девается? — я прислушивалась к своим ощущениям, — такое впечатление, что у меня в животе как было пусто, так и осталось… Я уже совсем не похожа на живого человека, да?
Он почесал зарастающий щетиной подбородок.
— Думаю, съеденное тобой идет на поддержку тех сил, которые тебя сохраняют в таком вот виде. Ну, ну, не начинай все снова. Мы же договорились, что у тебя теперь просто много времени, чтобы попасть к эльфам?
Я пожала плечами. Да, верно. Кажется, мы договорились. Но как же сложно принимать себя такой, какая я сейчас… Ходячим полузомби.
— Не смей хныкать, — жестко сказал Шерхем и вновь стал похож на затвердевшую до каменного состояния хлебную горбушку, — давай позавтракаем, а потом я схожу в деревню за едой и одеждой. А ты пока пойди, сними рубашку… Охр, не надо на меня так смотреть, замотайся чем-нибудь, я тебе из деревни новую принесу. Да, я не могу навскидку определить нужный размер.
Он говорил, а сам уже разжигал костер, отправил Рофа с котелком к ближайшему ручью, расстелил на траве не очень-то чистое полотенце и разложил на нем хлеб и нарезанное толстыми ломтями сало.
— Ну-с, леди Валле, прошу к столу.
Я не стала ломаться, и вскоре сидела на траве и пережевывала завтрак, а потом и Роф принес воды. Шерхем установил котелок над костром. Сыпанул туда каких-то травок, и над поляной поплыл кисловатый аромат лекарского снадобья.
— Это правда, что король назначил награду за твою голову? — спросила я, вспомнив рассказ Лерия Аугустуса.
Он быстро и пристально глянул на меня, как будто я могла специально что-то выведывать, а затем, чуть расслабившись, ответил:
— Конечно, правда. Тебя интересует, сколько ты можешь поиметь, сдав меня гончим?
— Мне деньги не помогут, — парировала я, — просто… интересно, чем ты так насолил его величеству?
Шерхем скривился.
— Наш король делает то, к чему обязывает корона, понимаешь? Вот представь, что было бы, если бы меня официально объявили тем единственным героем, благодаря которому Орикарт в свое время позорно бежал — и это невзирая на то, что орки были близки к победе как никогда?
— А что было бы?
— А вот что. Когда в пределах королевства появляется этакий герой-избавитель, королевская власть начинает слегка шататься. Ну, и потом всегда найдутся любители устроить смуту, а там и до бунта недалеко. Народ получает правителя-героя, а прежний правитель отправляется к охру… ну, или в изгнание. Все это чревато войной, Ирбис. А война никому не нужна. Так что наш монарх делает только то, что должен делать… К сожалению, — тут он сделал долгую паузу, пялясь куда-то в пустоту, — к несчастью, методы его далеки от совершенства.
Я чувствовала, что он не лжет. И, пожалуй, знала, что — да, вот этот маг сделал нечто такое, благодаря чему Орикарт отступил.
— Так это тебе мы обязаны победой? — я наивно моргнула, — честно говоря, я в это раньше не верила. А теперь, кажется, верю.