— Отец уехал на рассвете, — прозвучал ломкий мальчишеский басок, — не жди его.
Я молча дождалась, пока Гверфин приблизится к столу и займет свое место. На меня он больше не смотрел, но последствий порки тоже не наблюдалось. Он принялся хрустеть румяными гренками, запивая их молоком, а я все стояла и молча его разглядывала, хотя это и было глупо.
— Что? — наконец он поднял на меня глаза, — что ты на меня так смотришь, умертвие?
В черных глазах я увидела столь знакомое раздражение и злость. Так Шерхем смотрел на весь мир, а мальчишка — исключительно на меня. Охр возьми, маленький злобный щенок, того и гляди палец оттяпает. Но лицо было умным. Если бы этот Гверфин улыбался почаще, то его можно было счесть весьма и весьма привлекательным.
— Ты слышал ночью крик? — брякнула я первое, что пришло в голову.
Он щелчком расправил кружевные манжеты. Усмехнулся совсем по-взрослому и как будто сделался старше на пяток лет.
— Замок некроманта, — медленно и задумчиво произнес Гверфин, — ничего странного. Замок некроманта хранит много мрачных и неприглядных тайн. Возможно, ты слышала крики призрака.
— Здесь есть призраки? — я нахмурилась, пытаясь припомнить, что на этот счет слышала от знакомых некромантов в интернате. И — хоть убейте — в памяти не всплывало ровным счетом ничего.
— В замке некроманта могут быть призраки тех, кого он подверг зомбированию, — ровно заметил Гверфин, продолжая прерванную трапезу и всем видом показывая, что не собирается тратить на меня свое драгоценное время.
— Твой отец зомбировал живых? — не унималась я, — но это же…
— Послушай, умертвие, — он даже отставил стакан, — я не собираюсь обсуждать с тобой, что должен, а что не должен делать мой отец. Я уже знаю, что ты не виновата в том, что с тобой сотворили, но… Тебе дали здесь приют — радуйся. И не надоедай дурацкими вопросами.
Я молча уселась на свой стул, подцепила с блюда гренки и несколько кусков тонко нарезанной ветчины. Высокомерия в этом подростке было хоть отбавляй, но я не собиралась сдаваться так просто.
— Я не совсем умертвие, — тихо сказала я, — у меня есть шансы вновь стать живым человеком.
Гверфин пожал плечами.
— Мне это безразлично.
— А мне было бы приятно, если бы ты называл меня по имени. В конце концов, разве в академии Карьена не обучают более учтивому обхождению с дамами?
— С дамами — да.
— А я, значит, кто?
Он смерил меня презрительным взглядом.
— Я уже говорил, кто. И оставь меня в покое.
— Зомби — не лучшие собеседники, мне с ними скучно, — скривилась я, — придется потерпеть, милый Гверфин.
Мальчишка обреченно вздохнул и уставился на меня так, как будто я была тараканом на его тарелке.
— Ну, хорошо. Что тебе от меня нужно? Вечером отец приедет, с ним будешь разговаривать. Впрочем, если он привезет с собой Линду, то ему будет не до разговоров.
— А кто такая Линда?
Гверфин поморщился.
— Одна из шлюх, почитающих за честь здесь появляться.
— А может быть, она любит твоего отца, — высказала я предположение, — разве ты считаешь, что Арнис Штойц недостоин любви?
— Достоин, — Гверфин начал мять пальцами лист салата, — но сдается мне, что Линда здесь исключительно оттого, что слишком любит подарки, которыми отец ее засыпает. Она дурная, эта Линда. Если бы была жива матушка… И вообще, мне не хочется об этом говорить… Ирбис.
Что ж, все стало ясным как летний день. Почти выросший ребенок потерял мать, отчаянно тосковал и, соскользнув с обрыва, все быстрее и быстрее погружался в пучину безысходной тоски и одиночества. Скорее всего, он никогда не был близок с отцом, а когда тот начал ухлестывать за другими женщинами, обозлился на весь этот несправедливый мир. Впрочем, разве есть в этом что-то новое?
— А меня моя семья выгнала, — пробормотала я.
— Да ну, — в голосе Гверфина проснулся некий интерес.
— Я родилась в семье магов холода, но мой дар — увы, это дар мага-вышивальщика. Поэтому клан счел, что мне нечего делать в Вагау.
Паренек удивленно моргнул.
— Вот меня и выгнали, — добавила я хрипло. Воспоминания забурлили в душе, грозя прорваться наружу потоком слез. Увы, я теперь не умела плакать.
— А что… сказали на это твои родители?