— Эй, — тихо позвала я, — вы еще здесь?
Мне никто не ответил. И я, ругаясь на чем свет стоит, ринулась в кромешный мрак. Охр, неужели он сбежал? Неужели он… меня обманул?!!
Задыхаясь и изрядно поплутав по узкому и темному коридору, я влетела в круглую комнату со сводчатым каменным потолком. По стенам ярко светили талисманы, сделанные, скорее всего, Улли Валески. В центре подвала гнилостной зеленью мерцала шестилучевая звезда. Дверь, ведущая из комнаты наверх, была заперта. Все.
Я медленно сползла на пол. У меня не осталось сил даже на то, чтобы расплакаться. Впрочем, слез-то все равно нет… Он меня обманул, этот эльфик. Наобещал, наврал с три короба, а сам улизнул. Я врезала кулаком в стену, да так, что сбила до крови костяшки. Эх, ну это ж надо быть такой дурой?..
По комнате неторопливо плыл переливчатый мыльный пузырь, и лопнул с тихим хлопком где-то между лучами зеленой звезды. Охр, а пузыри-то здесь откуда? Или эльфик только тем и занимался, что мыльные пузыри пускал?
…Нет, это надо было быть полной идиоткой, чтобы вот так дать себя провести. И, во имя Хайо, что мне теперь делать с распавшейся на куски дверью?!!
***
Я смогла заснуть лишь под утро, а проснулась от немилосердного тумака. Потом меня сгребли за шиворот, стащили с кровати и принялись трясти как грушу.
— Тварь! Отвечай, зачем ты это сделала? — гаркнул Арнис Штойц, — я тебя, умертвие, приютил, а ты вот как мне отплатила?!! Кто тебя просил? Что он тебе наобещал, чтобы ты его выпустила? Что?!!
Вернулся, значит. И первым делом проверил, как там узник. Потом побеседовал с сынулей, и тот ему чистосердечно признался в шалостях Ирбис Валле.
Я попыталась выдраться из железных пальцев некроманта.
— А ну, не смей, — он побледнел и внезапно сорвался на визг, — arr’the’tri-nholl!
И я поняла, что не могу шевельнуться. Треклятый некромант. А я — по-прежнему слегка не-живое, и потому ему подвластное существо.
— Говори, что молчишь? Ну?!! Что он тебе наобещал?
— Ж… жизнь, — выдавила я, с трудом ворочая языком.
— Ах, жизнь? — голос Арниса упал до шепота, — он тебе жизни наобещал, да? И ты поверила, что первый встречный приведет тебя в сердце Великого леса? Хайо, и это ж надо быть такой дурой?!!
— Отец, постой, — раздался голос Гверфина, — не надо… ее… так…
— Не надо? А как надо? Башку ей открутить надо, а? — некромант был в бешенстве, — ты тоже хорош, сыночек! Иди с моих глаз, пока я из тебя зомби не сделал! Ты вообще соображаешь, что она натворила, а?
Я не могла видеть Гверфина. Все, что мне было отпущено, это созерцать перекошенную и смертельно бледную физиономию Арниса Штойца.
— Тварь, — процедил он сквозь зубы, — я бы тебя убил, но, к сожалению, это сделали до меня. Таких дур, как ты, вообще надо держать подальше от света…
— Ты… его… пытал, — прошипела я.
— Кого?
— Эльфа…
— А ты уверена, что это был именно эльф?!!
Внезапно он выпустил меня, и я бесформенным тюком сползла на пол. Тело по-прежнему меня не слушалось.
— Эльф, значит, — издевательски произнес Штойц, — а тебе не приходило в голову, что это мог быть вовсе не эльф, а существо, которое… стало похожим на эльфа, после того как сожрало его мозги? Нет, не приходило? Вижу, вижу, что подобные мысли не посещали твою пустую голову. И точно также тебе не могло прийти в голову, что я не просто так держал его в подземелье… А ты, выпустив это, ставишь под угрозу сотни жизней. Дура!
Я медленно закрыла глаза. Подозрения, которые закрались ночью легкими тенями, полностью подтвердились. Да еще как. И что теперь будет со мной? Он меня убьет окончательно? Или выпотрошит и набьет песком?
Некромант пнул меня носком сапога, покачал головой. И, надо сказать, еще ни разу я не видела его таким… опустошенным, что ли…
— Почему ты это сделала? Почему? Тебе было мало того, что ты живешь с нами как член семьи? Тебе не хватало развлечений? Хайо, зачем я вообще пустил тебя на порог?
— Отец, пожалуйста, — пробубнил откуда-то сбоку Гверфин.
— Заткнись, — ответил родитель, — заткнись, и пошел вон отсюда. Моли Хайо, чтобы жив остался.
— Она не знала, — почти выкрикнул юноша.
— Она не должна была лезть не в свое дело!
А я лежала на полу как сломанная кукла, и не могла ни пошевелиться, ни заплакать. Единственное, чего мне действительно хотелось — это обратиться в прах, и не смотреть больше в полные неясной боли голубые глаза Штойца.