Пройдя через два ряда откидных ворот, диатрин и его свита наконец прибыли внутрь, за донжон, к широкому крыльцу королевского дворца. Солдаты были отправлены в кордегардию вместе с командирами, а к самому Энгелю диатрис Монифа выбежала сама. Поднятая прямо из постели, в шёлковом халате, с распущенными седыми волосами, она кинулась на грудь сына и стала поливать её слезами.
— Я знала, что ты жив! — твердила и твердила она. — Я знала! О, боги ответили на мои мольбы…!
Её прекрасное лицо тоже приобрело черты непроходящей усталости за последние недели. Но искреннее счастье делало её моложе. А Аврора и Гидра отстранились от неё подальше, чтобы не стать причиной её гнева.
«Какая счастливая, ну прямо загляденье», — закатывала глаза Гидра, обнимая мурлычащую Лесницу. — «Но стоит ей обратить внимание на двух замарашек, которые явились сюда вместе с её бесценным сыном, и это картинное счастье превратится в подчёркнутую холодность».
— Ах, Ваше Диатринство, — бормотала Аврора, теребя рукава своего узкого чёрного платья. — Не могу поверить, что мы снова вместе. Прошло будто бы десять лет…
— А на самом деле это лишь четвёртый лунар лета, — усмехнулась Гидра.
После продолжительных приветствий диатрис Монифа наконец велела разместить дорогих гостей. У Энгеля в раальском дворце была собственная анфилада — меньше комнат, чем в Лорнасе, но куда просторнее. Почти у каждого аванзала или спальни был свой балкон, выходящий на горы и море. Тем не менее, Гидра проявила ложную скромность и попросила разместить её в комнатах фрейлин, по соседству с Авророй. Ей совершенно не хотелось подчёркивать свой супружеский статус тогда, когда речь шла о его будущем уничтожении.
Ей предоставили небольшую, но снабжённую балконом комнату. Она с удовольствием скинула с себя свою перепачканную тунику и при помощи слуг искупалась в горячей купели. После чего постояла, глядя с балкона на горный простор и лунную дорожку, протоптанную в морской ряби.
«Здесь такие контрасты высот», — думала она. — Высокие скалы и глубокие ущелья. Город и море. Драконам здесь наверняка было раздолье: каждая башня устроена так, что они на неё могут сесть».
Она подумала о Мордепале и о силе, которую, как ей хотелось верить, тот ей сулил. Но затем усталость взяла своё. Тогда она скинула тапочки и забралась в постель, закрывшись светлым балдахином от комаров.
Поутру она не сразу поняла, где находится. Комната была светлая: мебель из сосны, тонкий вязаный ковёр с морским узором, белая сетка балдахина. Непривычно узкие стены. А за окном — гул ветра.
Раальские служанки принесли ей на выбор несколько платьев в местной манере. Гидра вздохнула, увидев корсеты. И сперва колебалась, выбирая; но затем велела отыскать ей что-нибудь на завязках, однако лишь у поясницы, поскольку не собиралась мучить свои едва зажившие рёбра. По её требованию нашлось лишь одно платье: облачно-серое, расшитое чайками, с покатыми плечами и довольно пышной юбкой.
«Широкое декольте-лодочка никогда мне не шло», — подумала она хмуро, прикрывая торчащие ключицы своими локонами. — «Если б не волосы, я бы походила на упырицу, что вылезла на люди прямо в том, в чём была полгода назад похоронена».
Аврора же после хорошего сна и умывания расцвела. Она завила свои червонно-русые волосы, закрепила их голубой лентой и надела мятного цвета платье со столь узкой талией, что Гидре на неё смотреть было жутко.
— Прекрасное утро, Ваше Диатринство, — заулыбалась ей фрейлина.
— Замечательное, — согласилась Гидра и поманила за собой Лесницу.
Их ожидал масштабный пир. В огромном трапезном зале Рааля со сводами, высокими, как небо, собралась вся столичная знать: лорды и леди, бароны и графы, чины мирские и духовные, военные и служащие. Трон диатра отсутствовал, но Монифа расположилась на более изящном троне диатрис, и сиденье Энгеля велела поставить рядом во главе стола.
Королева была прекрасна: её платье было белым, как на свадьбу, со вставками, украшенными лазурными сапфирами. Поднятая короной причёска подчёркивала её лебединую шею. А улыбка сияла ярче диатрийского венца.
Энгель был одет в цвета отца: бирюзовую патину и золото. И хотя его длинный плащ был белым, золотая вышивка на сюртуке, рукавах и пуговицах делала его привычный образ более официальным.
Гидре и Авроре нашлось место лишь позади марлорда Вазанта, кастеляна, столичного распорядителя и нескольких других чинов. Они и не хотели большего; Гидра безо всякого смущения накинулась на красную рыбу с лимоном, а Аврора принялась со счастливой улыбкой слушать торжественные речи, что эхом разлетались по холлу.