— А-а… — хрипло выжала она из себя. Обе её руки дёрнулись к горлу, и жуткий взгляд, как у загнанного зверя, впился в диатриссу.
— Мама?! — испуганно подскочил к ней Энгель.
— Дого… вор… — прохрипела Монифа, терзая горло ногтями. — Откуда ты…
Энгель в ужасе обернулся к Гидре:
— Что с ней?! — рявкнул он, удерживая мать за плечи.
«А то я знаю!» — сама ошалела Гидра.
— Нет… нет… — захрипела диатрис Монифа, жмурясь и прижимаясь к плечу Энгеля. — Я лучше… умру, чем… озвучу…
— Мама! — Энгель отчаянно потряс её своими сильными руками. Она в его хватке была маленькая, как девочка двенадцати лет. — О чём ты? Что с тобой?
— Я умру, если не скажу, — выдохнула она, будто её душила невидимая рука. — Но не могу тебе сказать, сыночек…
— Никакая тайна не стоит твоей смерти! — в ужасе выпалил Энгель, развернув её к себе. Его потерянное, отчаянное лицо говорило само за себя: несчастный диатрин был готов на всё, лишь бы не лишиться последнего члена своей семьи.
Мгновение диатрис с любовью смотрела на него. И сморгнула слёзы с глаз.
— Хор… шо… — выдохнула она сбивчиво. — Скажу… как он велел…
Гидра вся вытянулась вперёд, следя за каждым движением иссохших губ диатрис.
— Ты не сын Эвридия. Ты сын Мелиноя.
Тут же хватка незримой руки отпустила королеву. Она, дрожа, вздохнула полной грудью. Гидра побледнела; а Энгель уставился на мать в полнейшей растерянности.
— Ч-что? — запнувшись, спросил он. — Что это значит?
Монифа с ненавистью посмотрела на Гидру. А затем — с вызовом и тоской обратилась к сыну. И повторила:
— Ты не сын диатру Эвридию. Ты сын лхама Мелиноя, духа, что блуждает по побережью. Поэтому… — она расплылась в изломанной улыбке. — Поэтому ты мой самый красивый, самый сильный, самый везучий и самый любимый сын.
«Чёрт бы меня побрал!» — подумала Гидра, но вслух лишь ахнула. Теперь она не сводила с Энгеля взгляд. — «Улыбается одними глазами, как он. Высокий, белый, вытянутое лицо! Меж ними столько общих черт; будь я проклята, что ни разу не сравнила! Боже мой, Боже мой!»
Но шок Энгеля был куда сильнее. Он сперва молча отстранился, а затем вдруг оттолкнул от себя мать, и в ярости выдохнул:
— ЧТО?!
Монифа смиренно сложила руки внизу живота и покивала, ничего не говоря. Но Энгель пришёл в бешенство:
— Да как ты посмела?! Ты предала отца… и всю Рэйку! Ещё пару часов назад ты сулила мне корону, желая посадить на трон ба… бастарда…? — словно не веря, что он говорит это слово о себе, Энгель уставился на собственные ладони. — Я… выходит, я всё это время был… дурной, незаконной крови… и ты знала…?
И в ужасе посмотрел на диатрис Монифу. Мир рушился на его глазах. Не тот мир, в котором он мечтал править, возложив на себя корону; а мир, в котором мать и отец оба были для него образцами непогрешимой чести. Последним оплотом.
И этот оплот пал, заставив его дрожать, будто от лихорадки.
— Почему? — жалобно спросил он наконец, едва дыша.
— Увы, мой милый, — тихо произнесла Монифа и покачала головой. — Об этом было сказано совсем немного. Но до последней Войны Драконов Эвридию была обещана леди Тамра Гидриар, не я. Я не любила его и так и не смогла полюбить, даже когда родила ему Эвана. Мне рядом с ним было тошно. Лишь Мелиной мог развеять мою тоску от загубленной судьбы.
Вздохнув, она бросила суровый взгляд на Гидру. Но продолжила:
— Дети Мелиноя… всякий знает из сказок об их уродстве… — её голос обрывался, утопая в воспоминаниях. — Но я умолила его быть милостивым к тебе… ради моей любви, я просила, чтобы ты был здоровым и красивым… и он согласился. Одно лишь условие он поставил: если при тебе наш уговор будет упомянут, я обязана буду тебе рассказать, что ты его сын. Иначе я умру.
Слёзы блеснули в её глазах, и она довершила откровенно, с отважной улыбкой:
— И я ни мгновения не сомневалась.
Энгель хрустел костяшками кулаков. Он смотрел на мать, и Гидра, не знай она его получше, всерьёз бы ожидала, что он сейчас вышвырнет королеву с балкона. Сколько бы они ни ругались, она никогда не видела ангельского диатрина в таком жутком гневе.
— Кто этот поганый проходимец? — прорычал Энгель. — Что за проклятый богами колдун способен на подобное!
— Мелиной, — мягко повторила диатрис Монифа. — Дух синего тигра, что до прихода Гагнаров правил джунглями побережья. Лхам. Савайма. Демон.