Сердце колотилось в груди как бешеное. «Старуха совсем спятила!» — думала она, выбегая за пределы Аванзала Королевы. — «И всё же это и правда не она, выходит, натравила на меня Мелиноя. Но кто тогда? Отец? Уж если б у него была такая власть, давно бы всю диатрийскую чету растерзали в собственных постелях. Или нет? Ему, как и мне, даётся лишь то, что наиболее вероятно?».
Она рассеянно осмотрелась. Одна из служанок подсказала ей:
— Ваше Диатринство, если вы ищете диатрина, он направился вниз, в усыпальницу.
«Бедолага», — подумала Гидра. На праздник ей возвращаться не хотелось, поэтому она решила пойти вниз по винтовой лестнице, ведущей к захоронениям Астрагалов. — «Должно быть, совсем обескуражен. Я бы была счастлива, если б мне одним днём сказали, что мой отец — это кто-то ещё. Но он… Должно быть, помышляет о смерти, и не только лишь о чужой, но и о своей».
Она быстро спускалась вниз, перебирая ступени своими туфельками. Прихватила канделябр с тремя свечами, чтобы не сбиться в темноте.
«А колдует-то у нас в семействе старая Тамра», — вспомнила она. — «Да только она давно не от мира сего. Сложно представить, чтоб её интересовали политические разборки — если только Тавр не науськал её. Всё же она единственная, на кого я могу думать окромя него самого».
Долгий спуск привёл её в обширный грот под Раалем. Всего их было несколько — под убежища, хранилища и даже тюрьму — но этот был отведён под склепы Астрагалов. Тусклый свет широко расставленных факелов выхватывал то одно, то другое каменное лицо с надгробий. Самые древние могилы, располагавшиеся ближе всех ко входу, имели обычные надгробия, что изображали спящих вечным сном правителей древности. Но чем дальше и новее были захоронения, тем чаще они превращались в отдельные склепы — то были посмертные постели Астрагалов-марлордов и диатров.
Самый последний склеп принадлежал диатру Эвридию. Воздвигнутый вокруг богатого надгробия, склеп венчался статуей самого героя, что держал символически небольшие фигурки драконов в своих руках. В свете свеч изваяние до того напоминало Эвана, что Гидре стало не по себе.
Сам же Эван пока что возлежал без склепа. Лишь надгробие, отдалённо на него похожее, покоилось поверх каменного гроба на возвышении из трёх ступенек.
Энгель сидел рядом, прижавшись спиной к гробу брата. Празднично одетый диатрин в позолоте и патине походил на куклу, забытую в этом мрачном месте какой-нибудь принцессой. И в его глазах была тоска и вина.
«Так это правда, что мать любила меня больше тебя», — словно говорил он сам себе. — «И настраивала на это же отца. Ты был прав, а я не верил тебе».
Запоздало он поднял глаза на Гидру и тяжело поглядел на неё. Гидре стало жаль его; подобное потрясение диатрину было не с кем разделить.
Она успела узнать его наивную, но благородную душу. И поэтому она хотела помочь ему.
— Энгель, — сказала она негромко и села рядом, поставив канделябр на ступеньку подле себя. — Это ужасно. Когда я сказала ей о договоре, я вообще не это имела в виду. Думала, она посылает его убивать неугодных, а оказалось такое… — она вздохнула и хлопнула себя по лбу. — Где я, там всегда какие-то катастрофы. Прости.
Тот моргнул белыми ресницами и посмотрел на неё тяжёлым взглядом.
— А Мелиной, ну… видела я его. На расстоянии протянутой руки! — не выдерживая мрачной тишины, Гидра стала красноречиво рассказывать. — Сел он передо мной, значит. Лицо длинное, как у какого-нибудь диманта, и в глазах два портала в вечную тьму. Протянул ко мне руку — убить хотел! — но тут Лесница как на него мяукнула! И остальные кошки городские как повылезали, и все стали: «мяк, мяк!» — и он изумился, улыбнулся вот так глазами — и ушел, растворившись в темноте, лишь следы остались! Зуб даю, так и было.
— Диатрисса, — Энгель вымученно улыбнулся. — Я люблю сказки, но, пожалуйста…
— Опять вы ты мне не веришь, — вздохнула Гидра. — Но так ведь и было. Он существует. И, надо сказать, вы похожи.
— А кошки тут причём?
— Кошки, они… я велела кормить их с замковой кухни. Может, они были мне благодарны. Вот и защитили.
Энгель сокрушённо покачал головой и уставился себе под ноги.
— Демоны, диманты, саваймы… — пробормотал он. — Не имеет значения. Я рождён бастардом по вине распутной матери и обязан уступить трон Тавру.
— Подожди, — Гидра резко повернулась и положила руку ему на плечо. И сказала решительно. — Вот не надо подобных заявлений.