— Так что, если что, сразу обращайся на скорую, не тяни, — продолжал начальник, — говорят, всем после аварии без вопросов дают больничный на две недели.
На том и попрощались.
Никуда обращаться Борис, конечно, не собирался, хотя чувствовал себя, действительно, отвратительно. С момента подъёма из шахты он практически ничего не ел. Любая пища, да что там пища, и вода тоже, — вызывала тошноту. Чем дальше, тем хуже ему становилось. Наш герой держался из последних сил. Он ещё больше похудел и осунулся. Пробовал мясные продукты, консервы, напитки, хлеб, овощи, но организм протестовал против всего. Уже несколько раз порывался обратиться к врачам, но в последний момент передумывал. Насколько бы не пугало его собственное состояние, пойти в больницу было ещё страшней. Казалось, что там будет ещё хуже.
Но шли дни, и оказалось, что не всё так плохо. Постепенно Борис понял, что от некоторых фруктов тошнит чуть меньше. Например, от бананов — он мог съесть половину без катастрофических последствий. Но на одних бананах было не прожить, и он с ужасом считал дни до выхода на работу.
На третий день позвонила Люда и шёпотом стала расспрашивать о происшедшем. Оказалось, что она уже пятый день лежит в больнице с какой-то особенно злобной ангиной. Девушка совсем потеряла голос, но уверяла, что дела идут на поправку. Под конец разговора разревелась, и стала рассказывать, как переживала, слушая сообщения об аварии. Чтобы её успокоить, Боря пообещал приехать на следующий день. О своём недомогании, конечно же, ничего не сказал.
Через час позвонила мама Люды и сбивающимся голосом стала извиняться, что сразу не сообщила о том, что её дочь в больнице.
Как ни странно, после этих разговоров настроение немного улучшилось. Собравшись с силами, Борис съездил на следующий день в больницу к Люде, но вряд ли успокоил девушку, так как у него самого вид был ничуть не лучше.
Позвонивший на пятый день начальник удивился его слабому голосу, расспросил о здоровье, и разрешил выйти ещё на три дня позже.
Если бы кто-то из друзей в эти дни увидел его, то, наверно, не узнал бы в этом злобном потемневшем создании прежнего жизнерадостного Борьку. Но лучший друг Саша так и не появился, а все остальные словно забыли о его существовании. Он бродил по квартире, пытаясь то подремать, то посмотреть телевизор, то поесть. Но все эти занятия получались у него в равной степени плохо.
В конце концов, он совершил поступок, который со стороны мог бы показаться странным: достал из кладовки два старых запылённых самоспасателя, которые держал на случай пожара, и решительно открыл их один за другим. Через пятнадцать минут фильтр был готов. Боря приладил его к кувшину и быстро процедил литр воды. Попробовал — та показалась ему гораздо лучше. Ободрённый первым успехом, решился приготовить пищу на очищенной воде. Начал с макарон. Они получились неплохо, правда в первый раз он немного их испортил, не поскупившись на соус и приправы. Результат оказался вполне предсказуемым — всё же немного тошнило. Тем не менее, впервые за несколько дней он нормально поел.
Далее дела пошли на поправку. Не то чтоб совсем замечательно, но, во всяком случае, есть он теперь мог. Постепенно перечень продуктов, переносимых организмом, расширялся. К нему можно было условно добавить яйца, говядину, варёную на очищенной воде, и кое-что другое.
К моменту выхода на работу Борис почти совсем восстановился. Когда ехал на смену, в его сумке лежала бутылка отфильтрованной воды и лоток с самостоятельно приготовленной лазаньей.
Глава 12
Незаметно прошли ещё две недели. Физически Борис почти совсем восстановился. Тошнота от пищи проявлялась незначительно. Есть предпочитал только ограниченный набор продуктов, к которому чувствовал наименьшее отвращение. Почему-то никак не переносил всё, что приготовлено из полуфабрикатов, а также — любые напитки из тех, что продаются в магазине. Такие изменения в пристрастиях не остались незамеченными товарищами Бориса, но тот быстро нашёл выход — стал всем говорить, что придерживается новой диеты, и вообще — здорового образа жизни.
Люда тоже постепенно отходила от болезни, голос у неё восстановился, и она навёрстывала упущенное время — усиленно готовилась к сессии. Боря в меру сил помогал ей с учёбой. Об истинных причинах изменения своей диеты ей тоже не признался, воспроизведя обычную версию о том, что предпочитает здоровое питание.
Нужно сказать, что отношение к девушке после аварии у него несколько изменилось. Он чувствовал к ней особенную теплоту и нежность, понимая, что она является одним из немногих родных ему людей в этом мире. Поэтому он старался не обращать внимания на то, что Люда тоже чуть-чуть переменилась вместе со всем окружающим миром.
Но, несмотря на это, он не мог забыть и о случайной встрече в шахте. Да-да, Боря не мог забыть про Надю, и, конечно же, хотел узнать, как она возвращалась к жизни после аварии. Недели через две после выхода на работу он решился зайти в медпункт. Но сидевшая там матрона встретила его довольно неприязненно, сказав только, что «эта Надя» больше здесь не работает, перевелась на какой-то завод. Больше ничего из неё вытащить не удалось.
Конечно, на этом он не остановился. Через какое-то время узнал, где она работает, неоднократно пытался дозвониться, но почему-то постоянно попадал не в её смену или она не отвечала. Однажды, это было уже в мае, разговорил её сменщицу. Та рассказала, что Надя должна поступать летом в престижный мединститут. Поэтому Боря твёрдо решил приехать к ней на работу, как только выходной совпадёт с её рабочим днём. Но, забегая вперёд, скажем, что сделать это он уже не смог.
А пока в его жизни ничего особенного не происходит, он также ходит на работу и иногда встречается с Людой. К концу апреля уже можно было с уверенностью сказать, что он поправился после аварии, вернулся на работу и в общество. Но пережитая катастрофа не прошла для него бесследно. Сложно объяснимое состояние критичного восприятия действительности продолжалось и после того, как он физически восстановился. Безучастность и инертность коллег, их удовлетворённость собственным жалким существованием, какая-то мелкость и нелепость страстей — всё это раздражало его и выводило из себя.
Чего стоило только восхищение любыми кумирами! Слушая, как на работе коллеги восторгаются очередным кандидатом в мэры, насколько нелепы их суждения о явном ничтожестве, которое вскоре станет главой их города, Борис был просто ошеломлён. Вначале он пытался спорить и доказывать, что тот не только не представляет собой ничего как личность, но даже не утруждает себя раскрытием своих политических и жизненных пристрастий, не имеет ничего похожего на программу действий, а, следовательно, ничего хорошего городу не принесёт.
Но спорить оказалось делом совершенно бесполезным. Мужики словно не понимали его и в ответ выдавали вольное переложение той агитационной жвачки, которую щедро фабриковал предвыборный штаб. Лозунги были действительно многообещающими: претендент сулил уделить внимание практически всем сферам жизни горожан, включая те, на которые при всём желании повлиять не мог. Когда Борис пытался это доказывать, то в ответ слышал ещё более бредовые мысли, что такой молодой и энергичный глава обязательно встретится с кем надо, всё что надо объяснит и всего добьётся.
На этом споры обычно заканчивались. Борис не хотел доказывать очевидное и опровергать очередной бред. Его оппоненты тоже успокаивались, считая, что убедили.
Ещё более странно всё складывалось с его лучшим другом. Саша, работая в другой смене, не попал в аварию. Но он настолько изменился после зимней болезни, что Борис его не узнавал. Стал скучным и правильным, перестал курить в шахте и ездить на капоте электровоза. Никто уже не слышал от него острых шуток, общение с девушками потеряло прежний динамизм. Но больше всего огорчило нашего героя то, что он стал избегать его, не проявляя никакого интереса к общению с бывшим другом.