В течение мая-июня Борис не раз бывал у Аркадия Денисовича, постоянно узнавая от него что-то новое о Системе. Постепенно существование Диортама стало казаться ему не величайшим откровением, а вполне обыденной вещью. Более того, многие факты настолько хорошо иллюстрировались повседневной жизнью, что временами начинало казаться, будто он и так давно подозревал об их существовании.
Иногда посвящённые собирались всем „клубом“, причём не обязательно у Аркадия Денисовича. Однажды всей компанией выбрались на природу. Кроме уже известных Боре людей, с ними был рябоватый и лохматый мужичок лет пятидесяти по имени Эдуард. Его вид вызывал ощущение какой-то трудно уловимой неопрятности: вроде всё по отдельности совершенно нормально и в одежде, и в остальном. Даже волосы, несмотря на некоторую запущенность причёски, вполне чистые и ухоженные. Но всё вместе делало его похожим на подранного воробья.
Эдик (как он сразу предложил его называть) был балагуром. Но не тем надоедливым типом, которому хочется заклеить скотчем рот уже через пять минут знакомства, а остроумным собеседником и дамским угодником. Весь день он веселил компанию, сыпал комплиментами всем женщинам без исключения и острил. При этом его остроты не казались вымученными. Женщины будто не замечали его внешней несуразности, и таяли от его слов. Да и все остальные относились к нему вполне добродушно.
Когда Борис впервые увидел Эдика, ему показалось, что он явно его где-то видел, но быстро привык к этому чувству. „Да и какая разница? — решил он. — Морильск, он ведь город небольшой. Может, и видел где“. Аркадий Денисович настоятельно рекомендовал не обмениваться информацией о настоящих именах и местах работы. Поэтому о своих дежавю следовало поскорее забыть.
Ещё были мужчина и женщина — супруги, как потом оказалось. Мужчина был ярким „представителем кавказской национальности“: темноволосый, ростом выше среднего, с живописными усами. Казалось, ему не хватало только кепки и черкески. Имя его было очень странное — Мамука. Какое-то не мужское имя. Зато, во всём остальном он был типичным горцем: разговаривал с лёгким акцентом и кавказскими интонациями, любил жестикулировать и был очень вспыльчив. Впрочем, вспыльчивость его была больше показной. Очень колоритный был тип. По тому, насколько свободно он общался с Аркадием Денисовичем, Борис заподозрил, что они — родственники.
В противоположность Мамуке, его жена Варвара, была какой-то бесцветной. Полная немолодая женщина со светлыми волосами и бровями была одета в бежевый спортивный костюм. Наверно, дорогой, но совершенно нелепо на ней смотревшийся. Голос она имела такой же бесцветный. Впрочем, это не делало её мегерой: к остальным членам вылазки она была вполне доброжелательна, а когда приехали на место, взяла обустройство бивака в свои руки и совершенно преобразилась. Стала подвижной и разговорчивой, не стесняясь давала всем поручения. Когда Борис привык к её внешности, то и она стала казаться ему вполне приятным человеком.
Приехала компания на трёх машинах. Остановились в очень живописном месте — на склоне у подножья большой горы. Деревья здесь ещё росли, но местность уже возвышалась над долиной, зеленевшей массивами леса, светившейся бесчисленными озерцами. Пейзаж венчали разбросанные вдали спичечные коробки морильских домов, игрушечные корпуса заводов и нещадно дымящие трубы. Чахлые деревца вокруг города уже желтели, не выдержав очередной газовой атаки. Сезон грибов и ягод ещё не наступил, поэтому длительных вылазок в лес не предполагалось, а в центре внимания было предстоящее застолье. Задымился мангал, над которым колдовал Мамука. Ребята, которых Варвара не успела привлечь к хозработам, разошлись по окрестностям.
Наш герой тоже решил прогуляться. Неподалёку, вдоль по склону и чуть ниже, тоже расположилась большая компания. Слышались звуки ударов по мячу и детские крики. Солнце начало припекать, и он подумал, что ещё немного и можно попытаться снять ветровку.
Борис шёл по тропе, постепенно спускаясь в долину. Кроны тонких северных берёз и лиственниц перемежались с труднопроходимыми зарослями ивняка и густыми шапками карликовой берёзы. Местами виднелись плоские возвышенности диаметром в несколько десятков метров, вся растительность которых состояла из стелющейся по почве карликовой берёзы и почти такого же по высоте багульника. Чуть позже на таких „столах“ начнут появляться небольшие северные подберёзовики с сероватыми шляпками.
Отойдя от лагеря метров на пятьсот, он услышал голоса. Ничего удивительного в этом не было — отдыхающих компаний вокруг хватало. Но один из голосов показался ему знакомым. Поэтому Боря чуть отошёл от тропы и увидел Аркадия Денисовича, стоявшего с каким-то мужчиной в ветровке защитного цвета и такой же кепке. Мужчина был одного роста с Денисычем, вряд ли намного его младше, но поподтянутей и плечистей. Они стояли рядом и о чём-то разговаривали вполголоса. Аркадий Денисович опирался на самодельный посох.
Увидев приближающегося парня, мужчины быстро обменялись несколькими фразами, пожали руки и незнакомец ушёл быстрым шагом в противоположном от Бориса направлении. В другой ситуации он не обратил бы внимания на собеседника Денисыча. Мало ли с кем тот может разговаривать? Но столь быстрый уход мужчины цвета хаки заинтересовал Борю. Он подумал, что если Аркадий Денисович будет себя вести, будто никакого собеседника не было, значит это действительно какие-то тайные контакты, о которых тот не хочет распространяться.
— Гуляешь? — спросил Аркадий Денисович.
— Да, пока шашлыки приготовят, решил прогуляться.
— Ну и правильно, Косик с Олесей тоже только что прошли… Во-он туда, — показал он пальцем вдоль склона, будто действительно увидел там вдалеке ребят. — А я, представляешь, однокашника встретил. Учился с ним в шестидесятых в Иркутске. Даже не представлял, что он может жить здесь.
— Он „больной“? — спросил Борис (так иногда между собой они называли обычных людей, находящихся под действием триколитрона).
— Да наверно, как же иначе?
Они вместе направились к лагерю. Несмотря на прекрасную погоду и столь редкую в этих краях зелень, Борис начал ощущать какой-то дискомфорт. Постепенно он понял его причину. Просто он впервые за последний месяц остался наедине с Денисычем и многочисленные вопросы, которые у него накопились, требовали ответа.
— Аркадий Денисович, — заговорил он, — хотел бы кое-что спросить…
— Давай, говори, — улыбнулся тот.
— Да это и не вопрос вовсе… Я вот никак не могу понять, зачем он вообще, наш кружок? Для чего мы собираемся, и чего добиваемся? Каковы наши цели?
Глава 10
Аркадий Денисович не спешил с ответом. Мерно отмеряя шаги в гору, он искоса испытующе посмотрел на Борю, сбил посохом несколько листьев вербы и только после этого заговорил.
— Ты задал очень непростой вопрос, Борь. Я сам не раз об этом думал… Но что мы можем противопоставить системе, которая нас сомнёт, как только доберётся, а мы даже не заметим?
Они почему-то давно сошли с большой тропы и пробирались по едва заметной стёжке, которая вела через заросли, периодически пропадая. Воздух доносил ароматы, которые могут быть только в Морильске. Для того чтобы понять, что чувствовали наши путники, нужно побывать в здесь в июле. Для тех же, кто по каким-либо причинам этого не планирует, скажем, что основную ноту задавал зацветший к этому времени багульник. К нему примешивались запахи дикого северного шиповника, кипрея и полярного мака, лиственничной хвои и ещё невесть каких растений. А иногда их внезапно заглушал запах готовящегося шашлыка.
Путники прошли через особенно трудные заросли, и вышли на открытый участок. Оглядываясь вокруг, Борис подумал, что в этом году особенно много стрекоз, а комаров — гораздо меньше чем обычно. Потом он заметил в траве белеющий череп и несколько костей какого-то крупного животного, наверно, оленя, и неуютно поёжился.
— Открытая борьба против такой мощной системы нам не под силу, — продолжил Аркадий Денисович. — Поэтому я решил пока создать нашу организацию, спасать тех, кого можно спасти и наладить нашу подпольную структуру. С тем, чтобы, когда мы определимся, как ты говоришь, с целями, у нас был ресурс для их реализации.