– Но ты напала на нее.
– Да, но я сделала это, защищаясь. Пожалуйста, поверь мне. И у меня такое ощущение, будто что-то проходит мимо нас. Я, – она перешла на шепот, – не доверяю им.
– У меня такое тоже складывается такое ощущение. Но как, Кристина? – Дима вновь уперся ладонями в стекло, девушка сделала то же самое, желая, чтобы эта преграда между ними исчезла. – Как мне узнать правду? Это невозможно. Ты говоришь одно, она говорит другое. Где истина? Я верю тебе, но что-то внутри меня противиться всему.
– Тебе достаточно лишь коснуться, – Кристина провела пальцем по стеклу в том месте, где была рука Димы, представляя кожей перепонки его теплую, слегка шершавую ладонь. – Вспомни, так мы познали друг друга и узнали коварные секреты.
Он понял ее, и взгляд сразу наполнился уверенностью.
– Нина, вы можете выпустить Кристину из камеры? – тут же поинтересовался молодой человек. – Пожалуйста.
– Зачем?
– Я хочу с ней поговорить, наедине, с глазу на глаз. Выпустите ее, пожалуйста, мне очень нужно.
Нина молчала, обдумывая его просьбу. Молодым людям оставалось только тревожно ожидать ее решения. Когда надежда на лучшее уже была почти в руках, суровый голос женщины спугнул ее, словно птичку, прятавшуюся среди листвы и ненароком встретившую опасность.
– Нет, тебе разрешено говорить с ней только так. Никакого физического контакта, никаких личных переговоров. Чтобы исключить дальнейшие вопросы, отвечу сразу. Твое присутствие дурно на нее влияет, и ей стоит находиться в изоляции некоторое время, пока мы не найдем спасение.
– Как? Ей нельзя даже выйти? Это против правил!
– Здесь действуют только мои правила, Дима, и ты не сможешь их поменять, мольбы не принимаются, – ни один мускул не дрогнул на лице Нины. Можно было восхищаться ее стойким характером.
– Мне нужно с ней поговорить, – молодой человек гневно сверкнул глазами, и Кристине на мгновение стало страшно, что он набросится на Нину. – Вы не можете так поступить.
– Могу, ты прожил здесь слишком мало, чтобы понять: на моем пути нельзя вставать даже по малейшим пустякам. Разве мало тебе было наказаний за постоянные бегства?
– Мне плевать, если дело касается Кристины.
– Вот как? Я долго была к тебе благосклонна в память о твоей матери, но всему есть предел.
– Нина, пожалуйста, – Лана схватила женщину за рукав платья и тут же испуганно сжалась в комок от брошенного взгляда, полного злости. – Не гневайтесь на него, он дурак, ничего не понимает. Дима, хватит спорить с Ниной, она всегда права, если ты вызовешь ее гнев, нам всем достанется.
– Ты сама в этом виновата, Лана! – молодой человек уже не мог сдерживаться и едва не бросился на девушку с кулаками. – Я желаю, чтобы Кристину выпустили сейчас же!
– Нет, Дима, – голос женщины был сурово спокойным, но раздраженные нотки уже начали проявляться. – Если ты сейчас же успокоишься, нам придется перейти на крайние меры.
– Отпустите Кристину! Мне нужно с ней поговорить!
– Это запрещено.
– Нет!
У Кристины тряслись руки. Все происходило по чужой воле, и она вообще никак не могла участвовать. Нина запретила ей выходить наружу, и от этого возмущение росло в геометрической прогрессии. Ей хотелось кричать, но от внезапного ужаса во рту пересохло, и девушка лишь слабо пропищала что-то. Никто ее не услышал, а сама ситуация окончательно вышла из-под контроля.
– Я не позволю вам держать ее здесь! Ее ждут дома, вы же сами говорили, что людям не место в нашей общине! Вы обязаны ее отпустить!
– Вы забываетесь, молодой человек. Здесь я диктую, что делать, а не ты.
– Успокойся, пожалуйста, – молила его Лана, но ее жалобный голос только подливал масла в огонь.
– Если вы не хотите идти мне навстречу, я сделаю это сам!
С этими словами Дима схватил стул и со всей силы швырнул его в стекло. Этот опрометчивый поступок вряд ли бы помог девушке выбраться отсюда и отправиться домой с чистой душой, но так Дима мог узнать правду и убедиться в том, что Лана его обманывает. Достаточно было лишь одного прикосновения, чтобы понять это.
Стекло оказалось слишком прочным, и металлический стул оставил лишь небольшую трещину. Не только на стекле, но и на душе Нины. В лице она почти не изменилась, но можно было увидеть искорки бешенства в ее глазах. Секундное молчание, и она изрекла.
– Самоуверенное злобное дитя, это было последней каплей. С меня достаточно, ты исчерпал все мое терпение, теперь я не стану покрывать тебя перед остальными, как это было раньше. Хоть моя дружба со Светой – это свято и неприкасаемо, я зареклась помочь тебе в случае, если с ней что-то случится, сейчас я буду следить за тобой более пристально, чем за остальными. И наказывать тоже. А сейчас я не желаю тебя видеть. Виктор!