Глаза Нины вспыхнули праведным гневом, кулаки непроизвольно сжались.
– Подавись ей! Не нужно мне твое прощение! Видеть тебя не желаю!
Она убежала так быстро, словно порыв внезапного ветра. Ее слова больно укололи меня (его) в самое сердце, но он понимал, что не за этим сюда пришел. Всеволод обернулся и посмотрел на Олесю. Ее глаза все также были опущены, а подбородок нервно вздрагивал, сдерживая рыдания.
Мне (ему) хотелось обнять ее и прижать к себе. Ощутить трепет ее страдающей души, но он знал, что в ней больше нет этой живительной силы. Высохшая оболочка, без желания бороться, без звонкого голоса, без попыток показать свою боль. Олеся страдала слишком долго, чтобы чувствовать хоть что-то.
– Нина права, – он едва слышал ее голос. – Ты не должен был приходить.
– Я не мог не прийти.
– Не должен был. Нина очень расстроилась.
– А ты?
– Ты знаешь, все мои эмоции сгорели уже очень давно.
– Неужели ничего не осталось?
– В любом случае, ты будешь последним, кто об этом узнает.
Олеся подняла голову и посмотрела мне (ему) в глаза. Ее собственные сверкали так ярко, словно алмазы. Всеволод никогда не видел ее такой. В его памяти стояла милая маленькая девочка со светлыми косичками, большими синими глазами и доброй улыбкой. Она протягивала ему свою белую нежную ручку и просила никогда не бояться.
– Олеся, ты так изменилась, а глаза прежние. Я так привык тонуть в них, а сейчас натолкнулся на лед.
– Это все, что ты можешь сказать? О моей внешности? Огонь творит и не такие вещи. Ты бы узнал это, если бы видел.
Я (он) постыдился. Вновь мысли из глубин памяти. Темная комната и кольцо на пальце, вспыхнувшее внезапным пламенем. Он не видел Олесю так давно, но сразу почувствовал ее боль. Она лилась из кольца вместе со светом, проникая сквозь его кожу прямо в душу.
– Я не был там физически.
– Да, это были жуткие искаженные рожи с гнилыми зубами и стеклянными глазами. Они смеялись надо мной, мне никогда в жизни не было так страшно, и огонь я считаю настоящим милосердием. Что со мной стало бы, останься я в живых? Вечное изгнание ил же бесчестное существование в руках жуткой образины? Или же еще более мучительная смерть?
– Если бы я знал, что планирует отец, то остановил бы его, – проговорил Всеволод. – Я не имел той власти, что досталась ему, но в моих руках было кольцо. Я смог бы предотвратить беду, если бы знал.
Олеся неожиданно рассмеялась, но это были горестные смешки.
– Ты не способен изменить прошлое. Что случилось, то случилось. И я рада, что тебя там не было. Ужасное зрелище.
– Ужасное, – согласился он и подумал, что нет ужаснее тех чувств, что нахлынули на него. – Прости, что так вышло.
– Ты не виноват, что твой отец падок на молодых девчонок. Мне просто не повезло попасться ему на глаза.
– Но ты же понимаешь, что он заметил тебя из-за меня. Он знал, что мы дружим, хоть никогда и не видел нас вместе.
– Потому что ты стеснялся появляться на людях с простушкой, – Олеся вновь опустила глаза. – Сева, я никогда не желала видеть нас вместе. Мы дружили очень тепло и нежно. У меня не было человека ближе, чем ты. И я… я была так рада, что ты встретил свою судьбу. Если бы ты мог признать, что нам пора разойтись спокойно, если бы не устроил тот спектакль….
Она внезапно замолчала и посмотрела куда-то вдаль. Я (он) проследил за направлением ее глаз и сразу все понял.
Их последняя встреча. Она была полна жара и внезапного льда. Сколько слов было сказано, сколько слез пролито, а сколько смысла прошло мимо. На берегу этой реки они познакомились, на этом же берегу они видели друг друга в последний раз живыми. Вода утекала медленно, унося летопись их жизней вдаль, зная, что больше не услышит песнь двух трепещущих сердец.
– Словно было вчера, – прошептала Олеся. Их взгляды вновь встретились. – Зачем ты пришел, Сева? Зачем напоминаешь об утерянном?
– Хотел вновь тебя увидеть. Живой.
– Я мертва уже очень давно.
– Но твоя душа нет. Даже сейчас она прекрасна. Я не мог позволить ей уйти, поэтому твои слова, брошенные с порога смерти, осуществились. Пусть проклятие и сломало множество жизней, включая мою, ты должна была жить.
– Уж лучше бы так дал мне умереть, нежели это.
– Я не мог, ибо виноват.
Я (он) рухнул на колени. Слезы душили сознание.
– Когда ты ушла, я понял, чего хочу от этой безумной жизни. Мне не нужны были громкие титулы, богатства тоже. Только чувство собственного достоинства. Помнишь, я говорил, что сбегу и заберу тебя с собой?
– Да, – она едва говорила. Голос дрожал от нахлынувших чувств.
– Это было единственной правдой, которую ты должна была знать. Я хотел быть с тобой до самого конца. Я любил тебя и до сих пор люблю. Я хочу, чтобы ты знала это, хоть при жизни никогда этого не говорил.