— Так! Сивена, Корхан! Быстро под стол. И пойте «Веселый полдень».
— Зачем? — проканючила младшая сестра. Ей было всего 5, и она была невозможной плаксой по мнению Люцены. Как и трехлетний Корхан.
— Потому что вещи качаются. Лучше лампа упадет на стол, чем вам на голову! Или нет?!
Дети испуганно покосились на большую бронзовую люстру, унизанную фотошарами — и прыгнули под стол.
— И пойте «Веселый полдень!» — напомнила Люцена и зпела сама:
«Веселый полдень,
Веселый полдень
Напоён лучами солнца,
И в этот полдень
С тобой мы за руки возьмемся!..
В этот полдень!»
Малыши подхватили, ужасно коверкая ритм, а Корхан ошибался еще и в словах и нотах. Сейчас это было не важно. Мама всегда пела эту песню, когда случалось что-нибудь плохое. И веселый мотив отгонял «дурные силы». Люцена не совсем еще понимала, как это работает. Но она догадывалась, что магия и мана сродни пару. Если махать одеялом, пар будет рассеиваться и уменьшаться. «Полдень» и был таким одеялом.
Убедившись, что малыши поют и даже перестали хлюпать носами, Люцена выбралась в коридор. Здесь тьма уже считала себя хозяйкой. Керосиновые лампы мигали, и пламя в них раскачивалось как от сильного сквозняка, по гобеленам и шпалерам метались тени людей и чудовищ. Портрет мадам Терезы по углам покрылся черным налетом, будто над ним сжигали вату. И в воздухе пахло гарью.
Люцена поежилась. Но мама хорошо учила ее, и она знала — тени и запах гари означают порчу. А от порчи помогают заговорённые поварежки. Девочка добежала по дрожащим плитам коридора до кладовой. Тонкие пальцы не с первого раза справились с массивным латунным крючком. А потом еще нужно было отыскать и засветить фотошар.
Совладав с собой и магическим светильником, девочка огляделась. Слева и справа ввысь уходили деревянные стеллажи с резными русалками и козлоногими толстыми дядьками на каждом столбике. На дальней стене висели серебряные зеркала под черными пологами, мётлы и бесконечные клетки для птиц — неизвестно зачем их хранили. На правом стеллаже, на самой нижней полке было то, что искала Люцена. Она достала три больших тисовых черпака с резными ручками. Два зажала под мышками, третий положила поперек, придавила пальцами. И понеслась к центральному холлу, не затворяя дверь кладовки.
В центре холла, как бездна, чернел магический круг. Серым по нему были написаны руны, которые умел читать только отец. Этот круг был как бы ямой, куда можно было сливать любую ману. Особенно — темную.
— Коля! Оба! — как можно громче про себя и вслух позвала Люцена. — Порча! Поварёжки!
Старшие братья скорее ощутили зов сестры, чем услышали. Они разом бросили поиски отца и встали вместе с Люценой по периметру бездны.
— Точно порча! Как ты поняла? — удивился старший, Коловрат, забирая одну поварежку у маленькой чародейки.
— Тени и запах гари. А портрет мадам Терезы как будто копотью зарос.
— И как я сам не заметил!
— Ты занят был! А я на месте сидела.
— Хватит уже болтать, — потребовал Обатур, забирая свою поварежку.
Они сосредоточились, как учила мать: нашли в животе, чуть ниже пупка, клубок света. Ощутили границу между постоянным, теплым светом, и крутящейся, текущей и мечущейся тьмой.
— И… ррраз!...
Дети взмахнули черпаками, и те мгновенно заполнились тягучей, как сгоревший сироп, маной.
Выдох.
Три черпака одновременно опустились, выливая порчу в бездну.
Так они поднимали, описывали дугу и опускали черпаки раз за разом. Снова и снова проверяя границу света внутри себя и тьмы — снаружи.
Сколько времени прошло, дети не знали. Рядом с ними появилась тётя, сестра отца. Милена шла по кругу, по-очереди касаясь племянников «благословением». Она отдавала им частичку своей светлой маны. В целом свете не было никого такого же светлого и наполненного, как тётя Милена. По крайней мере, так верили дети.