ГЛАВА 8
Пробиваться к своим решили попозднее. На данный момент было ясно одно. Счёт ведут чичи. Делают числом, и делают грамотно. На военном языке, профессионально. Ослабленные части наших дивизий крушат и жгут, не давая им соединиться. А ещё им в козыря идут: абсолютнейшее знание города и хорошая радиотехника. Что тут говорить, когда в руки мишинских ребят, на зачищенной точке, попал в трофей японский радиосканер. Подобная игрушка, считывает средний диапазон, как на длинных, так и на коротких и промежуточных волнах, и передачи можно слушать, как свои, так и вражьи. Всё очень просто. И ясно как день, почему чеченцы опережают на пять ходов вперед.
— Хорошая машинка. — Покрутил в руке замысловатый предмет Мишин. — Только не по-русски тут всё на кнопках. Кто нибудь, волокёт в технике?
— Можно? — Отозвался Гена Скраолев.
— Давай, Ивановец, разберись с этой штукой. Если наладим связь со своими, считай, почти вылезем из этой жопы.
Кроме японской радиотрубки, в трофейное пользование попало, немного не мало: восемь разовых гранатометов, два пулемёта; ленточные и к ним боезапас. Ящик патронов, пусть не полный, но и не редкий. Ихние автоматы, заряженные магазины к ним, и как гвоздь всего конкурса: две винтовочки — снайперские. Наши. Драгунова. Только у Зорина более ранняя модель. А эти, — десантной модификации, со складывающимся прикладом.
— Ну что же, — подытожил Мишин. — Улов радует глаз. Или как сказал герой одного известного кинофильма: «Это я удачно зашёл!»
С провиантом, тоже проблем не стало. Помимо тушенки, а её было два вида (наша и зарубежных друзей), солдат свободной Ичкерии питался белым хлебом, сгущенным молоком, вяленой рыбой, печеньем. Всё это щедро запивалось беленькой. Её, так сказать, этой водки, оставалось не так уж и много. Из шести, что было, судя по валяющимся бутылкам, не оприходованные оставались две, и одна початая. На ящике. Её джигиты, вскрыли незадолго до их вторжения.
Оставаться на вражеской позиции было бы легкомысленно. Однако, двигать в прорыв было бы тоже небезопасно. Сейчас, когда ещё светло, активно постреливают недалече автоматы, а бинокль наблюдателя фиксирует малейшее движение…
Отсидеться решили дотемна, на третьем этаже. Там, где были изначально. Всё аккуратненько спустили, кроме, разумеется, трупов. Их же, стащили в санузел. Дверь заколотили надёжно, но при этом так хитро, что при рывке на себя, невидимая глазу леска выдернет предохранительную чеку из закреплённой гранаты. Это будет не сейчас. А может, и не будет, если враг придёт тёртый. Как случится, так и будет. На войне проще некуда. Если ничему не учишься, значит, и незачем тебе и жить. Повторных уроков не бывает, и схватывать надо всё сразу.
— Давайте, пацаны! Есть время, и есть повод! — Сказал сержант, начиная движение вскрытой бутылки по кругу.
В прочем, какой там круг. Двое также пасли дверь. Остальные, вприсед на полу. У стены. Мебели здесь никакой не было. Вывезли что ли? Мишин, здраво, как и положено командиру, рассудил: одну — внутрь. Остальное — на раны. Возражений не было. Как и не было никогда. Мишину привыкли верить. Слепо. Безотчётно. Командир, как-никак. «Дед». Просто боец и опытный товарищ.
— Погнали! — Он сделал глоток, потом ещё, и передал Монголу.
Тот неуверенно взял, в каком-то смятении, и тут же протянул Вадиму.
— Ну, нет, Монгол, — протянул сержант. — Я вас не спаиваю. Здесь не тот случай. Просто, пацаны, поймите правильно… Здесь в этом гадюшнике… Ни женщин, ни водки. Только грязь и кровь… Так что, давай, Монгол! Хоть глоток, но сделай. Завтра, может и не представится уже… Выпить… Впрочем, типун мне на язык! Выпьем лучше за нас везунчиков! Чтобы и дальше везло…
Вадим решительно поднёс к губам горлышко бутылки, словно был из бывалых выпивох. Пластиковые стаканчики, из которых пили чеченцы, они не взяли. Мишин сказал, что брезгует ими пользоваться, после этих «чебуреков». А потому, избрали самый популярный в народе способ. Из горла. Обжигающие глотки спиртного напитка, в условиях прифронтового раздрая, казались особенно востребованы организмом, в избытке перенасыщенного адреналина. Неприятную горечь тут же сменило приятное тепло, медленно разливающееся в желудке. В теле появилась лёгкость, раны перестали ныть и мир, как-то сам собой поменял краски на более мягкие тона.
— Чтобы не в последний раз! — Картинно тряханул бутылкой Валька.
— О-о! Молодца, Бравин! — Сказал Мишин, прикуривая. — А то все пьют с похоронным видом. Хоть один какой-то тост сказал. Пусть эта водка не будет последней! Пусть, когда нибудь сядем вместе в мирной обстановке и вспомним за бутылочкой, как сидели вот здесь, в этой заднице и на зло духам пили ихнею же водку. Назло всем смертям!