— Вы меня не убьете? — Спросил горе-контрактник, приехавший сюда, то ли ради потехи, то ли ради денег, и попавший так некстати под раздачу.
Молчание его угнетало. Он понимал его однозначно.
Сержант молчал. И молчали все. Бой где-то шёл, далеко за кварталами, а здесь было относительно не шумно.
Нужно было решать с этим… Хотя чего решать. Коли пришёл ты с оружием, и встал по другую сторону, значит, враг ты есть. И спрос с тебя как с врага. Даже если ты не успел ни в кого выстрелить. Слюни и сантименты война не приемлет. Ну, уж, а отпускать пленённого на вольные хлеба, было бы не просто грубой ошибкой, а откровенным безумием.
— Винтовочки-то две. — Кивнул на оружие Мишин. Тон его был нейтрален, и голос не выдавал никаких эмоций. Он повернулся к эстонцу.
— С кем был в паре?
— Друг…Тот, что затащил меня сюда. За ним, да… За ним, полно смертей. Он всё говорил: «Пора тебе, Эдгар, открывать счёт». А я… А я, не успел… Слава богу… — Он позволил себе робкую улыбку. В этой улыбке рождалась надежда.
— Что-то не вижу твоего друга среди жмуров. — Мишин разглядывал убитых. — Все чёрные. Не с чеченцем же, ты сюда приехал?
— Это, наверное, тот, что в прихожке лежит, Володь. — Сказал Зорин. — В камуфляже.
— Ясненько. — Пробубнил Мишин, с интересом разглядывая снайперскую винтовку.
— Винтарь десантников. — Глухо отрезюмировал он оружие, дёргая рукоять приклада в положение «сложено» и обратно. — Удобная вещь… Кажись, легче, чем наш вариант.
Он вскинул СВД на руках, прикидывая вес. Кивнул Зорину.
— Оценишь потом, Вадик. Как у неё бой… — Он снова приклеился взглядом к винтовке, явно любуясь ею.
— М-да-а… Красивая… Удобненькая…
Казалось, сержант забыл о военнопленном.
— Тут ещё к ней должен штык-нож пристёгиваться. — Продолжил рассуждать вслух Мишин. — Ага… Вот он… Створ для ножа…Только, на хрена, он здесь нужен? Для калаша понятно… Необходим. А с винтовкой, если пошёл колоть? От ударов и тряски, и оптика собьётся; и настройки прицела — козе в трещину… Да, Зоря?
— Да, перебор! — Согласился Вадим.
Ему тоже дико показалось прищёлкивать к ювелирно настроенной «оптике» штык-нож. Опытные бывалые снайпера носят свой профессиональный инструмент в специальных чехлах, дабы уберечь его от случайного удара. А тут рукопашная. Смех и только…
— Явный перебор. — Подчеркнул Мишин, вновь раскладывая приклад.
Внезапно, в лице его что-то изменилось. Сержант замер, словно на оружии заметил опасную растяжку. Взгляд его сканировал что-то на прикладе.
— На этой «оптике», ты работал? — Он поднял лицо, и воткнул взгляд в глаза прибалта. Взгляд этот не нёс ничего доброго. Чего там Мишин увидел, что враз изменило его настроение? Брови хмуро сдвинулись в жёсткую складку над переносицей, на скулах заиграли желваки.
— Не-ет. На д-другой.
Сержант аккуратно опустил «сэвэдэшку». Взял в руки другую, рядом лежащую винтовку. Разложил приклад. Упёрся глазами.
Что-то произошло. Что-то в воздухе поменялось. Совершенно пустопорожний трёп Мишина, и его комментарий по поводу оружия… Всё это исчезло в секунду. Сейчас нечто недоброе исходило волнами от Мишина и эту энергетику почувствовали все. Вадим взглянул на контрактника и поразился… Ещё недавно, волнующийся эстонец, или кто там, латыш? Ещё недавно разговаривал, беспокоился о своей судьбе. Был живой… Он и сейчас был не мёртвый. Но… До живого не дотягивал. Бледный, бледнее некуда, он стоял сейчас нереально белый. И даже губы его вровень с лицом побелели. А глаза… В глазах стоял жуткий страх, давно за пределами панического… За страхом читалась обречённость. Это было видно, и Вадим сам не верил, что это можно читать… Когда-то, от кого он слышал, что у человека незадолго перед тем, как ему умереть, либо погибнуть, на лице появляется характерный рисунок. Своеобразная печать смерти. И тот, кто эту печать разглядеть умеет, недвусмысленно знает, что владелец такого рисунка доживает последние дни, часы или минуты. Сейчас Вадим понимал, что это не выдумки.
— Не убивал, значит, говоришь…
Голос Мишина был глухой, а тон был с подтекстом скрытой угрозы. Он аккуратненько положил вторую винтовку и повернулся к наблюдавшим. Ситуацию прочувствовали все. Воздух стал тяжёл. Так бывает в преддверии грозы. В руке сержанта вновь появился кинжал.
— Не убивал? Не виноват?
Он медленно надвигался на снайпера. Как сама неотвратимость. Как скорый суд и приговор.
— Это не я… Это Ильван… Он и себе, и мне…
«Что он там увидел». — Мучился загадкой Вадим.