Раз за разом прозвучали выстрелы. Ваня вздохнул. «Хоть бы раз, с шефом прогуляться. Глянуть, как он зверя ложит. А то повесили обязанности стража. Ну, в самом деле, чем не евнух? А случись, медведь на них вырулит? Что я смогу? Ни ружья, ни гранат… Один лишь дикий шиповник… А что? Забавно бы читалось в криминальных сводках: «Тело молодого медведя было обнаружено в низовьях тайги. По предварительной оценке случившегося, медведь пал, обстрелянный шиповником. Поскольку раны не могли быть смертельными, медведь умер, не выдержав унижения». Прикольно! Мюнхгаузен бы, позавидовал!»
Дикий крик со стороны орешника заставил Климова подскочить, как от разряда тока. Внутри похолодело. С безумными глазами, он импульсивно кинулся к кустам. Тут же растянулся, зацепившись ногой за кочку. Руки проехались по чему-то сучковатому, царапая кожу. Пальцы нервно осязали предмет. «Палка! Хорошо… Увесистая. — Мысли торопливо выдавали решение, а тело, получив изрядную порцию адреналина, неслось на всех парах. Руки уверенно сжали так, кстати, подвернувшуюся дубину. — «С плеча и по носу… Это у них больное место. И орать… Исступленно и яростно. Многие медведи не выдерживают ора. Убегают».
Почерпанная некогда информация из журналов о жизни животных, сейчас высвечивалась в мозгу, как табло. Девчонки, как ошпаренные, выскочили из кустарника, причем чуть не сшибли подоспевшего Климова. Лицо Натальи было искажено ужасом.
— Где он?! — Иван не узнал свой голос. Какой-то хриплый и слабый, словно кто-то повернул мощь звука на минимум. Словно во сне, он за руки отшвырнул девок от кустов, и, расставив широко ноги, согнулся наизготовку. Кусты молчали. Ни тебе, движения. Ни рёва. Ничего.
Климов впервые сглотнул слюну. Голос вернулся.
— Чего орали? — Повернул он голову к Наталье. — Где медведь?
— Какой медведь… Кры-ы-са!
Весь боевой запал схлынул разом, словно выкрутили лампочку. Зато на замену, пришла злость.
— Тьфу… Твою… Грёб… Дура!!! Зачем так орать! Я же в штаны чуть не наделал!
Эмоции рвались, завихряясь в гневных словах. Ваня, как никто другой, мог оценить комизм любой ситуации. Мало того, он сам умел делать из серьёзной обстановки посмешище. Но сейчас ему требовалась иная разрядка.
— Надо было так и орать: «Крыса, мол, погибаю! До-слов-но! А ты чё делаешь?! Я ж, подумал, вас медведь рвёт! Дур-ра…
— Ага… Знаешь, какая она здоровая. Люське повезло. Она не видела…
Несмотря на злое лицо Вани, Люся корчилась в приступах смеха. Ваня сплюнул, потирая разодранные локти, и глянув на Люсю, наконец, улыбнулся.
— Дуры обе! Натерплюсь я тут с вами…
Люсю прорвало. Она уже хохотала, не таясь. Вслед, захихикала Наташа. Оставалось присоединиться.
История эта, разумеется, получила огласку, и к вечеру была на пике популярности. Ванин героизм возымел высокий рейтинг. Несмотря на подковырки и смешки Головного, все отдавали должное Ваниным действиям. Какой бы смешной он не был, а вот, поди ж ты, не труханул, не растерялся. Он даже не стал свистеть, призывая вооружённую помощь, а кинулся спасать женщин, безумно, безотчётно, рискуя погибнуть от невесть кого. Особенно чётко это прочувствовала Наташка. Недотёпа Ванька высоко поднялся в её глазах. Весь день, а после вечер девушка льстилась к парню.
— Мой повелитель! Мой герой! — Лезла она с обниманиями.
— Уйди. — Смущенно отбрыкивался тот.
Он привык быть забавным. Костюм героя ему был неуютен.
— Обрати внимание, Натали, на юношескую застенчивость нашего зверобоя. Ещё недавно он готов был палкой зашибить косолапого. А сейчас скромно тупит очи. И не желает купаться в лучах славы.
Они сидели у костра, как обычно. Сумерки легли над тайгой. Блики огня плясали на лицах ребят. В котле варился суп, а пока Олег давал волю красноречию.
— Мы, понимаешь, с Николаичем, и ружья имеем, и патроны. А Мишку стараемся обходить стороной. Хозяин тайги, как-никак. Но тут появляется Ваня, и всё меняется! Человек масштаба. Человечище! Корягой способный обуздать дикого зверя…
— Он у меня, тако-ой! — Наташка чмокнула Климова, теснее прижимаясь к нему.
— Вы представляете, — продолжала она, — огромная крысища, прямо рядом со мной, высовывает морду из норы и глазами на меня так, — зырк. Я думала, умру…