— Это не крыса. — Заметил Вадим. — Это земляная норка. Их тут много… А сейчас у них брачные игры. Поэтому и снуют везде.
— Похоже, Натусик, своим криком отбила желание у этой норки заниматься брачным вопросом. — Сострил Иван.
Все рассмеялись. За ужином было принято единодушное решение: поутру снимать лагерь, и двигать дальше. Спали как всегда. Девочки, расположившись на топчане, накрывшись бушлатами. Благо дело, их тут было полно. Мальчики: посуровей, Вадим и Олег, спали на полу, на тех же бушлатах. Ваньша, с претензией на комфорт, обнимал скамейку. Протопленная избушка, надёжно хранила тепло печи до самого утра. А поутру…
Сборы были недолгие. Груз рюкзачей чуток полегчал и сподвигал лесных пионеров на новые высоты.
— Как настроение? — Зорин оглядел команду.
Девчонки, навьюченные в основном тряпьём и разной мелочёвкой, выглядели особенно свежо и ново. По началу ихнего пути, девушки тщательно прихорашивались, используя свои косметички на все сто. Сейчас подведённые глаза и тушь на ресницах стало дело лишним и обременительным, в местах, где мельтешит гнус и отсутствует горячая вода. Хотя, впрочем, дважды воду грели в котле. Уход за волосами стал для женщин единственным исключением из правил, и тут, пожалуй, что ста лет эволюции маловато, чтоб заставить их ходить немытыми растрёпами.
— В места сейчас пойдём более глубокие, хотя ещё и не глухие. Идём также в коллективной связке! Идём, не спешим, бережём ноги. Таёжные земли таят в себе обманки. Очень просто провалиться ногой в барсучью яму или зашибиться о стволы поваленных деревьев. Я уж не говорю об искусственных ямах-ловушках. На то я вам и проводник. Ну, да ладно. Не буду затягивать свой инструктаж. Просто повнимательней, ребята, и… В добрый путь!
— Положись, Николаич! Всё будет, тип-топ и лучше. — Головной раздавил окурок о подошву каблука.
— Да-да, Олег! Ты же здесь уже хаживал… Подруливай новеньких. Булды?
— Не вопрос!
— Тогда, с богом!
Брёвна стволов лиственного дерева, брошенные через ручей, служили путнику мостиком, дабы он мог, не замочив ног, миновать воду. Сейчас этот мостик служил переправой между двумя мирами. Мир берёзовых красавиц отходил, а навстречу поднимался лес, куда грознее и величественнее. Неведомый и пугающий для новичка. Недра которого шевелились своей глубинной жизнью. Вадим знал эти места. С дедом и уже после, он тут проходил и не однажды. Больше для порядка, чем по необходимости, он взглянул на карту, выделил кое-что для себя, и зашагал наверх.
Домик очень скоро потерялся в берёзах, а сама рощица, с высоты подъёма сопки, казалась игрушечной и какой-то хрупкой, в сравнении с великанами кедрами, что пошли чаще и сплошняком. Пока Вадим шёл без работы глаз. Путяга была оттоптана, и ноги чувствовали эту хоженность. А вот дальше лес пойдёт путаней, и тут только успевай, подмечай ориентиры, которые видит только знающий. Это и специальные зарубки на стволах. Вроде, как памятки-указатели. Это мох и прочая растительность, что выбирает прохладный затенённый участок. А поднимется солнце повыше… Там всё становится ясно. Да и компас карман греет, всегда взглянуть можно. «Наш курс — юго-восток, — хладно думал Зорин. — Версточков восемь я их помучаю. А там… Древостой уже хлипкий. Пойдёт редколесье. Не доходя Заваржиной деревни, на Джиду выйдем. Там и привальнём с ночевой. Палатки кинем…»
Асинхронный шум ног за спиной извещал, что команда движется ровно. Вадим шёл тише, чем всегда, не бежал. Он не был не один, и за тех, кто шёл за ним, отвечал, как и положено. Ребята, впрочем, не унывали, и за отдельными репликами, последовало что-то вроде пения. Вернее, горланил что-то Ванька, а девчонки вразнобой подхватывали. Руководил нестройным хором Олежка. Головной сердился на неслаженность голосов, останавливал пение, давал команду петь сызнова.
— Ну, припев то все знают. Поехали!
Вадим прислушался. Первые слова поющих смазались, растерялись, но в итоге Зорин понял, о чём речь.
— …крылом самолёта,
О чем-то поёт.
Зелёное море тайги.
«Ну, да! — Вадим усмехнулся. — Гуляя по тайге, как про нее не петь? Молодчина, старшина! Не даёт новобранцам скуксится. И песня, прямо таки в тему!»
«Зелёное море» сменил другой разудалый трактат. Теперь пели дружнее. По всему, видимо, текст знали все:
— Есаул, есаул! Что ж ты бросил коня?
Пристрелить не поднялась рука?
Есаул, есаул! Ты оставил страну.
И твой конь, под седлом чужака!
Дальше припева песня не развивалась, и поэтому, он звучал в трёх повторах, а на последнем, Иван сдобрил лихие слова казацким присвистом.