Словно в подтверждение этих слов, тут же заохала, запричитала в ночной вышине та, о которой осмелились вспомнить.
— Чёрт. — Невольно чертыхнулся Ваня, сам не понимая, что его больше напугало: крик птицы или то, как Наташка судорожно схватила его за запястье.
Головной, сам же не преминул обнять побелевшую от ужаса жену.
— Вадим! — С укоризной произнёс Олег. — Ты совсем застращал ребятишек. Прекращай эти байки из склепа.
— Прекращаю. — Кивнул Вадим и взглянул на часы. — Пожалуй, что всё… На сегодня она отплакалась.
Затем взглянул на притихших ребят и улыбнулся.
— По Ксанке можно часы сверять. Жалуется и причитает она, как правило, не больше часа. А потом тишина до утра. Даже филины не ухают. А что касается страхов… Понимаю. С непривычки жутко. Но это только первый раз. Следующие ночи будете принимать как данность. Правда, Олег?
— А то! Это факт… Я как первый раз услышал от Вадима эту историю, похлеще вас дёргался. Не поверите! Стыдно признаться… Боялся по нужде отойти в кусты. Всё думал птица на голову сядет…
Дружный смех разрядил ночной воздух. Девчонки прыснули, ухахатываясь. Климов загоготал как жеребец, и Вадим невольно попадая под общую стезю, заржал легко и непринуждённо весело, как давно уж не смеялся.
— Да уж, Олег, в темноте тебя трудно от кедра отличить. Даже нам. Не то, что птице.
— О! У меня экспромт! — Воскликнул Ваня. — Слушайте каламбур в стихах:
Голова у Головы
Словно кедр с той поры
Птица Ксанка не поймёт
Где ж жених её растёт.
Стихи добавили оживление у веселящихся, а Наташа выразила деланный восторг.
— У-вау! Вы у нас ещё и поэт, Климов Иван Петрович. А я и не думала, что у предпринимателей средней руки такое водится.
— У предпринимателей водится всё! — Значительно произнёс Иван, притягивая девушку в объятия. — Будешь со мной водиться. Будет тебе ломиться… А будет тебе ломиться, там… Как говориться.
Все снова засмеялись остроумной рифме, а Олег покачал головой.
— Ну, ты Клим, в ударе сегодня! Стихотворные пёрлы так и прут из тебя. Тебе бы тайгой почаще дышать… Глядишь, новое солнце поэзии взошло бы. А?
— А тебе? — С лукавой улыбкой взглянула на него Люся. — Ты помнишь, какие эсэмески мне присылал? Наверное, тоже тайга вдохновляла…
— Меня вдохновляла ты! — Уверенно сказал Олег, целуя жену в щёчку.
Людмила довольно хихикнула и, прижавшись головой к плечу Олега, обратилась уже ко всем.
— Мой Олежка тоже стихи пишет. И весьма неплохие…
— Да ты уж говорила Николаичу…
— А теперь пусть знают все!
— Теперь знаем! — Кивнула Наталья. — Знаем, что здесь у костра собрались не простые люди, а великие самородки в области культурных поэтических новаций. Себя я к этой эгиде, увы, не причисляю…
Наташа с кокетством поглядела на Зорина.
— Вадим Николаич! А вы, наверное, тоже можете сразить кого угодно рифмой?
Вадим подбросил полешку в костёр, и виновато вздохнув, ответил:
— Сожалею, но… Не увлекался. Правда, в армии брал уроки игры на гитаре. Худо-бедно пел под аккорды. А сейчас, уже давно не брал в руки…
— Как же так, а?! — Вскинулась Наташка. — Вроде всё взяли… А гитару не дотукались. Сейчас бы, как кстати…
— М-да-а… — Согласился Головной. — Сейчас бы, самое то! К костерочку да гитару… Я сам-то пас, но послушать люблю.
— Оплошали мы. — Продолжала сокрушаться Наталья. — Какой турист без гитары? Хоть бы ты, Ваньк, напомнил. Ты же видел, у сестры моей есть…
Климов лишь в ответ сочувственно пожал плечами, вяло произнёс:
— Если хочешь, я ей позвоню. Она в трубку наиграет.
— Дурак ты. — Фыркнула девушка. — И не смешно вовсе.
— Да ладно вам. — Поспешил вмешаться Олег. — Ну, не взяли, и не взяли. В следующий раз возьмём… Нам и так не плохо. Да, Люция?! Поглядите, какая ночь, какие звёзды. В городе таких звёзд не увидишь.
— Да-а-а…
Все дружно запрокинули головы, наслаждаясь небесным великолепием, которое явило им ночное небо. Мириады звёзд, яркие и не очень, россыпью и отдельно, сверкали холодным светом, притягивая взор. Любые думы всегда сводились к одному: если звёзды живут, значит, мы во Вселенной не одиноки?
Вадим не смотрел. Он еле уловимо усмехался, глядя один на краснеющие угли. Звёздами он пресытился давно. С детства он знал поимённо каждое созвездие, умел считывать стороны света и, в общем, без труда разбирался в звёздной карте. Это был всего лишь второй компас, необходимый и только. Никаких романтических или философских дум, звёзды в нём не пробуждали.