— Эвакуировали. — Поправил Ваня.
— Вот, вот. Услали, вобчем, трудиться на заводы. И обчежитие при городе дали. С техних пор, городская я и есть. Малосемейку, потомоче дали… Счичас, погодьте…
Старушка полезла рукой в корзину, извлекая на свет пригоршню ярких карамелек.
— Пожалте, сынки! Не побрезгуйте, Христа ради! — В руках у каждого появились «гостинцы». — Помяните моих детиночек! Стёпу и Макарку…
— Спасибо, мать! Помянем… — Вадим ссыпал конфеты в карман ветровки. — Вот только, как ты тут одна ходишь. Тайга, всё-таки, заблудится недолга.
— Эх, сынок! Околостные тропки, хоженые мною уж сколько раз… Счичас ишь годы не те, а бывало, с Тихоном такие версты накручивали, вам молодым и не снилось. Эть я в городе могу осрамится. Спутать лева с права. А здесь я родилась, здесь девчонкою по грибочки бегала. Здеся большея моя жизнь осталась…
— А вам не страшно ходить одной, бабушка? — Спросила Люся. — Тут ведь зверей много хищных.
— Зверь-то?! Зверь, он, доченька, сам на человека не кидатся. Летом, он на брюхо сыт, и не шибко опасен, коли с умом все случаи понимать. Вот вожатый ваш, — она кивнула на Вадима, — он, поди, всё про зверя знает…
Зорин согласительно качнул подбородком.
— А коль, человек не охотник, — словоохотливая женщина с пониманием глянула за плечо Вадиму, — то и зверя-то, он не увидит.
— Это почему? — Поинтересовался Ваня.
— Да потому, сынок, что человек по лесу и пахнет сильнее, и шумит шибче всех. Животина его за версту опознаёт. И уходит себе по добру…
Бабушка рассмеялась трескучим свистящим голоском.
— Такой уж лес. Где шумнуло, там и в нору влез.
И с этим Вадим был согласен. Пошёл на охоту, учитывай всё: и направление ветра, и аккуратность своих шагов. Ухо диких животных считывает до нескольких сот разных звуковых частот. И любой звук — своя информация. Например, лисы способны слышать писк мышей под глубоким настом снега. Это сигнал к броску. Треснувший сучок в глубине чащи, напротив, сигнал опасности. Про звериный нос говорить излишне. Ходить на зверя по ветру — пустая трата времени. Какой бы ты свежечистый, да после баньки не был, для животного ты — гремучая смесь запахов, и ветер здесь твой враг, а не друг.
— А лиходеев, поди, чай, в городе больше встречала. Плохому человеку на кой в лесу быть? — Продолжала рассуждать женщина. — Кривому человеку лес — могила. Ему ведь надоть, где житиё слаще и лучше.
Была определённая логика в её словах. Убежать от цивилизации, от тёплого унитаза в лесную глушь, может только человек «не от мира сего», а правильней сказать, сделавший переоценку ценностей. А что касаемо лихих людей… Их здесь хватало всегда. Только притягивало эту «кривоту» нечто иное. Жажда авантюризма, золотой прииск, а главное, — свобода от морали и всякого закона. Тайга была всегда пристанищем беглых каторжан и живорезов. Пристанищем, но не домом.
— Вот вас, сподобилось встретить, слава Господу… Побалакала с вами по стариковски и уже отрада… А вы сами-то, не далеко забрались? Не заплутаете?
Яркий солнечный свет высвечивал самые глубокие морщины на лице бабы Пелагеи.
— Да нет, мать. Не думаю… — Вадим оправил ремень на плече. — Я эти места тоже хорошо знаю. Дед мой, ныне покойный, с детства меня по тайге таскал. А его батька в своё время учил. Так что… Здесь, тоже можно сказать, моя жизнь…
— Э-вона как… Отдыхаете. А чё ж, дело хорошее. Места тут красивые, сытные. И ягоды вдоволь. И грибы, и рыбка в воде. Тайга летом накормит. — Баба Пелагея вновь с уважением взглянула на ружьё Вадима. — Дело хорошее… А потом, стал быть, на Млачное пойдёте?
Проницательность бабульки несколько озадачила Вадима.
— Да-а… А откуда…
— Знаю, милок! — Перебила та. — Чай, не первые вы туда ходите. Озеро красивое, доброе. Вот только, не всегда турист чистоту блюдёт.
Она вздохнула, переминаясь с ноги на ногу, а потом вдруг спросила:
— А скажи, мой хороший, чай, через Заячьи Камни, пойдёшь? По нижегорью? Такмо, короче…
— Да, мать, через Камни. — Усмехнулся Зорин. Бабулька неплохо разбиралась в местности. Факт.
— Я так тебе скажу, родимый. От Заячьих, как выйдешь, место одно заприметится. Люди его Серым Холмом нарекли. Нехорошее место, гиблое… На самой-то высотке часовенка разбитая стоит. Ну, знаешь, поди, коль хаживал ранее.