— Да-а-а!!! — хором выкрикнули грибники.
— Тогда, вперёд!
Мелкотравье сменили частые кусты багульника, а навстречу распахнул объятия сосновый лес. Шаги привычно выбивали ритм. Тень сгущалась, а свет помалу терял силу, путаясь в верхушках густых лиственниц. Обратный путь был тот же: через распадок по низовью с небольшим уклоном на северо-запад. Там стоял их лагерь и там горел их Огонь.
Вадим шёл во главе колонны, лениво перебирая думки. Слова старушки оставили в душе мешанину чувств. БЫЛА У ТЕБЯ МЫСЛЬ. Конечно, была… Она возникала всякий раз, когда Вадим проходил, так или иначе, мимо этих мест. Покосившиеся здание разбитой годами часовни, хмуро выпячивало остроконечным стержнем купола, из-за верхушек обступивших деревьев. Сопка или Холм, как его называли, действительно, казался серым. На то, были естественные объяснения. Ландшафт Холма был каменистым, более чем на восемьдесят процентов и имел редкий лес. Во всяком случае, зловещим он Зорину не казался. Первый раз он увидел торчащий шпиль на этом холме, в возрасте тринадцати лет. Будучи любознательным юношей, он тогда спросил у дедушки, что это там в дали. На что получил совершенно невнятный ответ. Обычно, дед охочий до объяснений, на этот раз отказался что-либо объяснять и пробормотал какую-то длинную путаную фразу, скорее себе под нос, чем Вадиму в уши. Из всего услышанного, Вадим чётко расслышал только одно слово: «…нежить». Причём глаза деда, когда он глядел на этот Холм, были непривычно злые. Потом, они ходили ещё не раз этими дорогами, но Вадька больше не смел расспрашивать. Историю проклятой Сопки он услышал годами позже, из уст бывалых лесных старожил. Кстати, не они, ни дед ещё при жизни, ни разу не поднимались на Серый Холм. И это те, кому страх был неведом. Дурная молва, неприкасаемость точек на карте тайги, всегда вызывала нездоровый интерес у поклонников мистического антуража. Сам Вадим, в чертовщину не очень-то верил, но привык, с уважением относится к опыту старых таёжников. Что-то там было… И это была интрига для него, по сей день.
БЫЛА У ТЕБЯ МЫСЛЬ. Несомненно, это так. Вадим собирался на Холм. Он продумывал разно всякие пути отхода, на случай: ВДРУГ и ЕСЛИ. Он готовился, но каждый раз откладывал, словно кто-то там очертил круг и наложил табу. Он не боялся, нет. Просто, почему-то передумывал. Всякий раз откладывая, он понимал, что в следующий раз, скорее всего, опять не пойдёт. И так будет до тех пор, пока любопытство не одолеет его осторожность. Сейчас, когда он был ответственен за группу, ни о каких вылазках и речи не могла быть. Бабушка, вероятно, сосчитала его прежние намерения. «У кота. — Думал Зорин. — Есть два одинаковых по силе чувства. Чувства страха и сила любопытства. Как бы котяра не боялся, любопытство всегда толкает его на изучение и освоение неизведанного». Он частенько это наблюдал на примере домашних кошек, которые влекомые любопытством, однажды выскакивают на лестничный пролёт. И с огромными от страха глазами, обнюхивают неведомый Мир. Сравнение себя с котом, наверное, было точным. Только ему было далеко до их Силы Любопытства. «Стоит поучиться у котиков. — Усмехаясь, думал Зорин. — Шажочек за шажочком. Здесь нюх-нюх, там нюх-нюх. И уже не страшно».
Незаметно быстро они миновали москитное государство, без потерь и охов. Ребята успевали даже переговариваться. Значит, выработался таёжный иммунитет, когда первоначальные трудности, казавшиеся мукой, теперь уже ничто. Тест определенно положительный для людей, едва познакомившихся с тайгой. Дай бог, чтобы дальше так…
— Устали?! — Вадим обернулся к команде.
Вопрос прозвучал риторически, поскольку ответа он не услышал. Девчонки улыбались, а Ваня Климов что-то мурлыкал себе под нос.
— Уже дошли! Молодцы, грибники, не унываете… Ещё шагов двести, а потом знакомый ельник и спуск к реке. Уже чувствую запах костра… Вперёд!
Он бодро зашагал, стараясь на своём примере поддержать дух подуставших путников.
ГЛАВА 7
В жизни Натальи Клишковой удельное значение отводилось поиску единственного и неповторимого. Девушка имела завышенные амбиции и в женихах рылась как в сору. В её ранних представленьях это был мужчина с тонкими аристократичными чертами лица, обязательно умный, пусть и не красавчик, но чтобы был интересен внутренней фактурой или, как принято говорить, «выделялся харизмой». В силу живости своего характера романы она заводила быстро и так же непринуждённо легко ставила под ними точки. Напускная ветреность и безбашенность была ничем иным, как средством подступа к объекту и разрабатывания его на роль избранника. Причём отношения Наталья всегда держала на контроле и здесь бесспорным приоритетом была её девичья честь. Любые намёки и поползновения мужских особей в эту сторону закачивались бесповоротным «прощай». Кандидат зачеркивался словно маркером и убывал из послужного списка. Наташа не была ханжой, но, увы, не рассматривала секс как спорт. Она лишь готовила себя в подарок единственному и неповторимому. К двадцати годам Наташа не была блистательной красавицей, но имела всё и достаточно, чтобы «цеплять» мужчин на аркан. Аппетитно сладкая фигурка с попой и волнующим бюстом была заманухой для идиотов. Главным же своим оружием сама Наталья считала внутреннюю искру, которая без осечек помогала зажигать сердца очередных бой-френдов. Однажды ей попался именно «тот», кем она грезила в девичьих мечтах. Павел был старше её на шесть лет. Имел кандидатскую степень при Академии и буквально отвечал всем её требованиям. Умный, из интеллигентной семьи, он был разносторонне развит и умел подержать разговор на любую тему и в любом направлении. Казалось бы вот оно — «то самое». Своей аристократичностью и изыском он напоминал ей франтоватого Андрея Миронова из «Соломенной шляпки». Павел знакомство не форсировал до банальной случки на родительской «хате», и это был огромный довес ко всем остальным его качествам. Определённую «пресность» Наталья почувствовала на втором месяце их отношений. Павел не умел шутить. Абсолютно. Чувство юмора ему было чуждо, а если оно и водилось у него, то было сродни «английскому». Это, к примеру, когда англичанин изволит не смеяться над тем или иным явлением, а лишь отпускает лёгкую иронию по поводу… Да и то в рамках приличия. Для смешливой Натальи такой приличествующий «изыск» был верхом идиотизма. По природе она была хохотушка. Любила покуражиться и постебаться. Снобизм Павла её угнетал, а тот в свою очередь округлял глаза на её «неуравновешенные шуточки». Этот казалось бы пустяк, не давал полной меры сближения и случилось однажды так, что Наташа перестала отвечать на его звонки. А потом и вовсе сменила сим-карту. Знавшие её подруги утверждали, что она «бесится с жиру». Будь на их месте, Наталья думала также. Но она была на своём месте и видела ситуацию не мозгами, а сердцем. Идеал мужчины-аристократа растаял как дым. Вторичными стали качества, которые изначально были условием. Теперь Наташа была убеждена: только родственность душ — гарантия гармонии, и ничто иное. Поэтому, когда в её жизни появился Ваня, девушка определённо нашла своё отражение в нём. Ваньша был прост и ясен как божий день, без хитрых заморочек. К тому же в нём было то же, что и в Наталье: любовь к подколкам и подковыркам. Не смотря на их словесную дуэль и явную конфронтацию, Наталье было, чудо как хорошо с ним. Ваня умел пошутить и умел, не обижаясь, принять её любую шутку, какой бы злой она не была. Мог всегда её утешить, успокоить и рассмешить. Он был ей «родной». Он ей давал чувство плеча, на которое всегда можно опереться. О том, что Климов Иван довольно-таки не бедный юноша, Наталья узнала только спустя несколько недель, и это было, надо сказать, приятным сюрпризом. Ваньку она считала больше другом, чем своим парнем, но неожиданно открывшаяся финансовая обеспеченность значимо приоткрыла его в ином свете. Волей-неволей в голову полезли прагматичные мыслишки: «А почему бы и нет?» Ваня был родной и близкий ей почти с первых же минут знакомства. Ей было хорошо и комфортно с ним. Любила ли она его? Кто знает, может быть, когда человеку хорошо с другим, просто хорошо… Может быть, это и есть любовь.