— Ну ты же, как я понял, не шуршал как все?
— А я, Николаич, не шуршал. Со мной дедушки почтительно за руки здоровались. Я ходил в чистом, мог вне свободного времени включить телевизор и брякнуться, на чью нибудь постель, в сапогах. Уже через полгода мне повесили по две «сопли» на погон и поставили на должность замкомвзвода. Мой призыв ещё летал, а я на развод строил всех, и дедов тоже, кстати. А я ещё совмещал должность разводящего в карауле.
— Молодец.
— Молодец?! Молодец — это когда вскопал участок на огороде! — Голос Головного повысился до сердитого тона. — А там, Николаич, намного серьезнее, чем тут. Многие пацаны иголки глотали, чтобы от дедовщины в госпиталь загреметь! Ты даже представить не можешь…
— Послушай! — Оборвал его громко Вадим.
Олег вмиг осёкся, то ли от тверди в голосе, то ли от хмурого взгляда Зорина. Запнувшись, Олег обескуражено уставился в злые глаза Вадима.
— Послушай меня, что я скажу! — Уже потише, но не менее твёрдо произнёс Зорин. — Я ведь тоже служил! И не только служил… А воевал.
— Ты?! Воевал?! — Голос Головного совершенно сник, стал бесцветным, каким-то потерянным и даже жалким.
— Да! А теперь слушай и не перебивай! Я служил, воевал, и видел совсем другую армию в отличие от твоей! Насколько там серьёзно, не тебе мне говорить! Ты спал, когда нибудь в полглаза с автоматом в обнимку, не в тёплой казарменной постели, а на куче сваленных провонявших бушлатов? Ты хавал со штык-ножа тушёнку по два-три дня не мыв руки, и не имея даже, чем запить? Нет?! А что, в твоём понимании смерть товарища, ещё недавно с тобой курившем одну сигарету? Или, когда ты бежишь среди свистящих пуль, а тебя колотит, то ли от страха, то ли нервянка бьёт…
— Ты был в Чечне? Ты мне не говорил…
— Теперь, говорю! А «дедушки» у нас тоже были. Только учили они нас не стирать им бельё, а тому, чтобы не сдохнуть в первом бою, чтобы не обосраться собственным страхом!
Головной сидел, понуро сжав плечи, с бледным лицом и потухшим взглядом. Вадим чувствовал, что его несёт. Что-то клокочущее злое рвалось из груди.
— А потом, Олежа, когда я сам стал «старый»… Мы тоже учили молодых этим простым правилам. Иной раз всяко приходилось вдалбливать школу, и кулаком по грудной клетке приходилось бить. Но это опять же, по делу и для ума! Знаешь, и мысли не было, чтобы унизить молодого. Заставить мыть его свои грязные портки. Потому что знали: завтра бой, он в ствол загонит боевой патрон, а куда он его выпустит? В «чеха» или в твою спину? Соображаешь?!
— Вадим, прости… Я дурак…
— Да не дурак ты, Олег! Ты видел лихо с детства. Это не твоя вина. Жизнь ты понимаешь верно, но однобоко. Это не совсем правильно. Понятие справедливости у тебя развито. Хорошо! Девчонок от шпаны спасаешь, подъезд от алкашей освобождаешь, это тебе в плюс. Но… Не заносись в своей силе! Вот тебе мой совет. Не калечь бабочек, не отрывай ноги кузнечикам! Поумерь свою агрессию, будь добрее! «Добрый» — это не ругательное слово поверь!
Головной был явно не в своей тарелке. Пока Зорин говорил, он ёрзал, потом не выдержал, встал, удручённый какой-то думой. Подошёл к Вадиму, опустился на корточки рядом.
— Николаич! — В глазах стояла виноватость. — Я всё понял. Ты прости! Я приму к сведению…
— Понял, значит хорошо! — заулыбался Вадим, хлопнув Олега по плечу. — Жену свою слушай! Не обижай её! Каждое обидное слово — это царапина в душе.
— Уяснил, — соглашающе кивнул Олег. Встал, ссутулившись, пошёл от костра.
— Куда?
— Да пойду, помогу им с дровами! Костерок у тебя совсем сдох, а эти… Куда-то пропали… Пойду, потороплю!
— А-а, ну иди! — согласился Вадим.
Сушняк действительно прогорел, оставив дымиться угли, а на очереди была вторая партия мяса.
— Олег! — неожиданно окликнул Вадим.
Головной шаркая, подошёл.
— В бою я видел интересные вещи. Молодые, сильные, здоровые ребята, попав впервые в артобстрел, бросали «калаш», вжимались как мыши в землю и орали благим матом. А ведь на гражданке «качались» и бились «стенка на стенку». А ещё, ты не поверишь, я видел как несчастные хлюпики, которых принято называть слабаками, выжигают пулемётом дудаевских боевиков, бьются в рукопашную с ними и становятся настоящими героями. Скажешь, не бывает? Бывает, друг мой. Спроси любого ветерана Афгана или Чечни! Так что, твоя теория про сильных и слабых, мягко говоря, не выдерживает критики. А грубо говоря, летит козе в трещину… Пересмотри её!
Олег постоял, осмысливая сказанное, потом моргнул. Один раз, второй… Повернулся к Вадиму спиной и побрёл к лесу.