Но очень скоро инструктор освободил его от месячной платы. Узнав, что парень детдомовский, он предложил было пожить у него, пока да покуда его жизнь не встанет на рельсы. Олег зардевшись, отказался. Для него и так было верхом желаний общаться с таким удивительным человеком, но чтоб стеснять его дом, он даже думать не смел. Головной теперь часто был у Вадима Николаевича, рассказывал о себе, слушал о нём. Не заметно для обоих, в небе вспыхнула звезда, зародив на Земле ещё одну крепкую мужскую дружбу.
Олег разменял семнадцатый виток жизни, а планы на будущее были весь туманные. В интернат он решил не возвращаться; грядущий выпуск ему ничего не давал, разве что стандартные протекции в ПТУ на смежные профессии токаря и сварщика. Правда, грел вариант подать документы в военное училище, но там нужна была безукоризненная характеристика, а у Головного с этим, как раз обстояло наоборот. В голове назойливой мухой вертелась одна достаточная прагматичная мыслишка. Олег её досадливо гнал, но она затейливой змейкой извивалась, обретая форму надежды: «А что разве так не бывает? У Прасковьи Степановны никого… Я единственный кто её опекает». Было бы здорово начать жизнь с собственного жилья, но для этого нужно пройти нелёгкий путь, стать престарелой женщине по-настоящему родным. Олег не торопился. Он готов был без устали ухаживать за доброй старушкой, и кто знает, как бы всё вышло, если бы жизнь не внесла свои коррективы.
Возвращаясь вечером с тренировок, Олег случайно возле ларька задел прохожего. Тот от неожиданного толчка выронил пакет, полный пустой стеклотары. Громко громыхнули об асфальт бьющиеся бутылки.
— Ах, ты твою богу… — Завернул в трёхэтажный мат плюгавенький мужичонка, с синюшным лицом типичного алкоголика.
— Извините, я не хотел. — Начал было Олег.
— Не хотел! — Зло поддразнил мужичок. — Засунь свой «нехотел» в жопу, понял?! Я знаешь, их сколько собирал?
Он горестно склонился над пакетом, отделяя битое от небитого.
От киоска к ним подошли двое, таких же синюшных… Только один — здоровый с рыхлым пивным животиком, а другой — вытянутый как вобла, сутулый.
— Что, Семёныч, амба? — Лениво поинтересовался Здоровый, прихлёбывая из горла «Жигулёвское».
— А-а-а! — Махнул безысходно тот. — Несутся сломя голову! Куда несутся…
— Я, правда, не хотел! — Взял слово Олег. — Там где я живу, в прихожке стоит полный пакет бутылок. Я тебе принесу, Семёныч!
— Да, ла-адно уж… — Почти съехал с темы Семёныч, но тут взяли слово другие.
— Слышь ты, гусь нечаянный! — Одёрнул Олега Здоровый. — За такое ставят раком отчаянно! Ты Семёнычу зарплату укоротил… Давай, возмещай рублём… И чтоб всё правильно!
— У меня, с собой нет ничего. — Кратко ответил Олег и попытался пройти дальше.
— Ты чё, не понял, щенок?!
Его цепко схватили за локоть. На этот раз к нему обращался Сутулый.
— Тебя не учили в школе как разговаривать со старшими?
— Я же сказал, пакет Семёнычу отдам… Дома стоит.
— Ты эти сказки мамке оставь… Плати, давай!
Олег дёрнул локоть, вырывая его из цепких лап Сутулого, но тот проворно догнал его и ухватился пятернёй за задний отворот рубашки.
— Не уйдёшь, сопляк!
Внутри перехлестнуло, накрывая разум волной гнева. Головной на шаг подался назад, и отточено как учили, резко выкинул локоть в верхний уровень противника. Удар пришёлся в аккурат в костистый подбородок Сутулого. Громко лязгнули зубы, и тот нелепо дёрнув затылком, повалился на мокрый от дождя асфальт.
— Эй, алкашня! Я ща милицию вызову! — заверещал бабий голос из киоска.
— Мужики, кончайте… Не надо мне ничего платить, — прогундосил Семёныч, но его уже никто не слушал.