— Чё орём как в лесу?! — прикрикнул на отвязных сослуживцев повар. — Встаньте культурненько, не толкайтесь! Никто голодным не уйдёт!
— Жрать охота! Коча, накладывай быстрее! Борщец погуще! Во-о!
— Э-э! А где ещё подносы? — кричали сзади. — Коча, подносов нет…
— Хер ли орать?! — кричал в ответ Коча. — Первые освободят, возьмёшь…
— Коча! Дай поднос!
— Ща дам под нос…
— Ха-ха-ха! Коча, дай Лифану под нос…
Головной уже доедал суп, когда его заметили.
— Бля-а… Глянь, кто там за нашим столом!!!
— Где? Оп-па! Не понял. Это как понимать?
Задние ощерились в усмешке.
— Толян, у вас там дембель крутой сидит. Придётся, вам за гусёвский стол идти.
— Не хрена себе!!! Это взводный гусь?! Дождь! А Дождь? — обратились к допивавшему компот каптёрщику. — Ты чё, своим гусям права объяснить не можешь?
— Метлу завяжи до делов! — вяло, но твёрдо огрызнулся Дождь. — Все, кто меня слушал, сидят как положено!
Он кивнул на притихших справа от него гусей.
— А этот… С ним сам разбирайся!
— Ни хрена себе! Ну и ну…
— Толян, я всё понял! Этот гусь «застарел»…
— Ща я ему застарею…
К Олегу приближался с подносом в руках тот самый Толян. Ноги стали ватными. Так всегда бывает, когда долго ждёшь… А вот локти… Локти, напротив, напряглись в предвкушении схватки. Внешне Олег был спокоен. Вот только второе блюдо — гречка, отчего-то не жевалась и не глоталась. Он рывками допил свой компот. На край стола опустился поднос деда.
— Э, гусина! Ты столы не попутал?! А?! — Толян вознамерился было прихватить «гусёнка» за шею, вытащить из-за стола и показательно-наглядно сопроводить его пинком до своего стойла. Пальцы уже потянулись к шее, но тут его взгляд коснулся глаз молодого. Рука опустилась, не достигнув цели. ТАК ГУСЬ НЕ СМОТРИТ. Тем не менее, продолжил речь. Громко и нарочито развязно.
— Во-он где твои хавают! — Он вытянул подбородком в сторону столов гусей. — Давай, с…бал отсюда! По первяне прощаю, а потом буду пиз…
— Завали е…ло! — Громко перебил Головной.
Он не хотел, чтобы громко, но вышло именно так. Смачная концовка «бало» прозвучало в оглушительной кладбищенской тишине. Все взгляды, мгновенно сосредоточились на нём.
— Чё-о-о?!!! — вытаращив глаза, заорал Толян. Рука бешеной стрелой метнулась к шее сидящего, но Олег вовремя сбил её предплечьем, тут же выпрямляя пружиной ноги. Одновременно с подъёмом тела выстрелил не кулаком, а основанием ладони в подбородок деда. Получилось жёстко и эффективно. Клацкнули зубы и долговязый Толян затылком опрокинулся назад. Если не повезло, то прикусил язык…
— О-о-у-ух-хф… — выдохнул зал. Секунды и оцепенение отпустило. Послышался членораздельный мат.
— Ни…уя! — К месту потянулись все, кто там был. Сжимая кулаки, подпирали деды, заранее припугивая дерзкого салабона.
— Ох…ел, да?!
— На дедушку руку поднял?!
Тело мелко задрожало в предвкушении драки. Олег схватил стульчак и бросил его под ноги передним наседающим.
— Давай, суки!!! Кто, следующий?! — яростно заорал он, пнув в зад вставшего было Толяна.
— Слышь… Ты, давай не блатуй…
— Что?!!! — бешено заорал Головной, распаляя себя, и выкинул на голос сжатый кулак. Дед вовремя уклонился, но всё же касательно кулак проехался по уху.
— Бля-а… — Старослужащий неловко попятился назад, закрываясь в оборону. — Буроган, да?!
— Дрон, что смотришь, глуши его! — кричали задние, напирая на передних. Передние матерились и только. Движение их затормозилось, так как Олег вращал по оси вторым стулом.
— Поставь стул, хуже будет! — кричали ему.
— А ты подойди, поставлю! — огрызался Головной.
Тут чей-то резкий и злой голос перебил остальные:
— Э, войска!!! Отбой! Рассосались! Закончили, говорю…
Расталкивая ротных, к Олегу вышел Дождь.
— Поставь стул! — негромко, но с внушением произнёс он.
Олег опустил стул, но тут же принял характерную стойку, давая понять, что драться будет до последнего.
Дождь полуобернулся к задним, громко спрашивая:
— На «шубе» кто нибудь стоит?
Очевидно, имелся в виду караульный у дверей. Столовая являлась общественным местом и была нередко посещаема офицерским составом.
— Смотрят, Дождь! — ответили каптёрщику.
— Эй, в дверях! Чтоб «шуба» качественная! — проорал Дождь и обратился глазами к Олегу.
— Что, братуха? Бурый, значит… А я ведь сразу просёк твой наглючий гонор, сразу! С чего ты решил, что это прокатит, а? Иль ты думаешь, дал в морду дедушке и поставил себя над ними, да? Ты опусти кулачонки свои, опусти…