— Э, гусьва! — Хрипасто орал Мирон. — Вы уже в части три дня, а до сих пор не знаете, как нас звать, величать! А ну, построились! Построились, я сказал…
Небольшая затюканная группа из десяти молодых солдат (двое всё-таки ушли в роту) выстроилась по периметру помещения, вдоль линии двуярусных кроватей. Олег демонстративно сидел на табуретке и с любопытством взирал на эту дикость. Вообще с самого начала этой вакханалии, когда его призыв забегал или «залетал», как говорят здесь, Головной автоматически сжался и отошёл к краю стены. Эти, его не видели в деле и возможно, что… Однако, после того, как первая череда криков «один» отзвучала, а первая пятёрка гусей схлопотала по фанере, Олег уяснил, что «эти» в курсе… Воинская часть небольшая и «радио» работает отменно. При сдаче караула, сменщики успели обменяться свежими новостями. Олег выдохнул и заметно расслабился. Деды, конечно, косили глазом в его сторону, но не более того. Решение не трогать его «пока», означало, что его оставили на закуску, или фигурально говоря «на эксклюзив». Последствия сего могли быть разными и не всегда хорошими. Выросший в детдоме Головной это понимал, тем не менее, верил, что удача — сестра риску, а сила в первобытном стаде — ключ к пониманию и уважению. Сейчас он смотрел на этот спектакль и чётко осознавал со сладким чувством удовлетворения, что уложился вовремя. Успел таки раскрыться как надо и не опоздал. А то бы стоял сейчас, как эти «птицы» и глотал бы сопли страха и унижения…
— Вы чё, гуси, ох. ели, да?! — Продолжал орать Мирон. — Вы уже давно должны знать своих дедушек по имени, фамилии, отчеству…
— Место проживания, улицу, дом это тоже… — Подпевал Мирону, сменившийся с наряда плюгавенький дедок.
— Вы чё, гуси, а?! — Глухой смачный хлопок, и губастого Артура отбросило на три шага назад. — Как меня звать?!
— Мирон. — Робко проблеял тот.
Снова «бой фанеры», на этот раз, кулак смял жестяную пуговицу кителя, причиняя тыльной стороной адскую боль. Артур скривился, хватая губами воздух.
— Встал нормально! Руки по швам! Мирон — это я для них… — Кивнул дед на своих товарищей. — А для тебя, гусина, Мирощенко Виталий Сергеевич.
Он обернулся в сторону тумбочки дневального.
— Дневальный! Бери листок, ручку! Пока мы знакомимся, записывай всё что услышишь! Заучите по бумажке и завтра, чтоб без ошибок… Итак, Мирощенко Виталий Сергеевич, тысяча девятьсот семьдесят девятого года рождения, Рязанская область, посёлок Вещуки, дом пятый на Колхозной. Запомнил?! Повтори!
— Мирощенко… Рязанская… Вещуки… По Колхозной…
Глаза Артура стали бесцветны и пусты. Говорят, так теряют индивидуальность. Он чудом скороговоркой пролепетал услышанное.
— Молодца-а! — Похвалил Мирон. — Вишь, как память прочистил! Следующий! Громче, не слышу…
— Мирощенко Виталий Петрович…
Бух-хм-м… Второй от Артура, отлетел дальше и сбил пару табуреток позади него.
— Мой папа — Пётр? Бля-а-а… Как ты меня обидел! А на маму мою, какой поклёп!
— Ха-ха-ха… — Развеселились старики. — Мирон, кажись, гусь знает больше тебя!
— Иди сюд-да-а! — Багровея, зарычал Мирон.
— Сергеевич… Отчество Сергеевич. Я спутал… Сергеевич. — Жалостливо захлюпал получивший в «фанеру».
— Дальше…
— Семьдесять девятого года… Вещуки… Рязанская область. Улица колхозная…
— Дом?
— Третий… Нет, нет, пятый. Господи, пятый!
Мирон двинулся дальше вдоль строя, важно переваливаясь и буравя тяжёлым взглядом обучаемый контингент. Вслед за ним, «знакомился» плюгавенький дед, то самый, которого Олег опустил одним только криком, на жопу. Сейчас он гляделся молодцом. Щедро стучал по «фанере» гусей и ставил голос на безголосых. Свои его кликали Шурупом, от того быть может, настоящие свои данные он вбивал молодым с чувством уязвлённого достоинства.
— Валерий Палыч, понял, да?! Теперь слушай адрес, повторять не буду…
За плюгавым Шурупом шли другие, и с ударами выкладывали свои имена на грудных клетках подопытных солдат. Гуси принимали всё это со стоическим смирением, как неизбежное, но нужное, которое стоит перетерпеть, а дальше будет легче. Наверное, легче…