— Да… Так лучше будет. Наташка молодец не морщится… А моя… Испереживается хоть и виду не покажет. Эти мясные забавы не про неё. Городская… Разделаем, наверное, тоже чуть в стороне?
— Само собой! — ответил Зорин, вставая наконец с корточек, вытирая о траву нож и пальцы. — Так… Остаётся срезать ветку, потолще и подлиньше…
Через восемь минут они весело шагали к лагерю, с перекинутой на плечах сучковатой палкой, на которой качалась подвешенная безголовая косуля. Лагерь их встретил восторженными возгласами, и охотники немедля утащили добычу на разделку. Шкуру спустили удивительно легко и быстро, впрочем, и разделка заняла немного времени. Всё-таки не корова. Отделённое мясо укладывали в пакеты, слегка омыв его от кровянки. Больно-то воду не лили. Здесь, на вершине, ни ручьев, ни родников не было, приходилось беречь…
— Хищников не привлечём запахом? — спросил Головной, укладывая разрубленную грудинку в очередной пакет.
— Конечно же, привлечём, — ответил Зорин. — Но зверь, пока мы здесь, не сунется. А вот уйдём, будет пиршество. Все потроха выгложет и даже кровь с травы слижет.
— Слышь, Николаич, всё за раз не съедим. И за два и за три раза тоже… Я о чём. Мясо-то не попортиться на такой жаре?
— Хороший вопрос. — Одобрительно взглянул на Олега Зорин. — Часть можно завялить. Получится недурственно, обещаю! Оленина режется тонкими полосками, просаливается и пропитывается всевозможными специями и слегка коптиться в дыму. В итоге получается что-то вроде колбасной буженины. Рекомендуется, есть холодным и с чесночком. Вкуснятина — язык проглотишь. И не портиться…
— Ты так рассказал: у меня слюни потекли, — улыбнулся Олег. — А что, Вадим, здесь на Сером Холме, нам по ходу фартит больше, чем там… Внизу. Не успели взойти, как косуля под ружьё попала. А?! Похоже, нам врали про гибельность и проклятия…
Головной засмеялся, подавая это под юморным соусом.
— Я понял. Байку сочинили конкуренты, чтоб не совались всякие с ружьями сюда. Чем меньше здесь стволов будет лазать, тем больше охотничьего простора для посвящённых.
— Занимательная версия, — отметил, улыбаясь, Вадим. — Однако заметь, расслабляться не позволю. Комендантский режим свой я не сниму до тех пор, пока не спустимся вниз. Так что, все озвученные ранее инструкции живы и актуальны!
— Да не спорю я, Николаич, — засмеялся Олег. — Шучу же я… А осторожность, она и правда не бывает лишней.
Сочные ляжки косули превратились в отличные ароматные стейки, которые уплетались с обрамлением мелко порезанной зелени, которую Вадим предусмотрительно нарвал в прилуговой зоне. Дикий зелёный лук был похож на собрата, по крайней мере, внешне… Только вкусом отличался, больше напоминал чеснок. Но это было даже, кстати, к мясу.
Пока участники похода отдавали должное вкусу таёжной кухни, запивая стейки горячим чаем, Вадим подытожил суть очевидного.
— Сезон охоты объявляю закрытым. — Сказал он, подливая желающим чай из термоса. С провиантом у нас дела лучше не бывает. А вот с водой напряжно. Пить будем бережливо и дозировочно. Возможно, у часовни есть колодцы. Не могла паства молиться без воды…
Сие было произнесено буднично деловитым тоном, словно и не стоял, будто крест над душой чёрный пиар Серого Холма. Словно подсознательно Зорин торопился развенчать стойкий миф о нехорошести, о ненормальности Места. А дела между тем складывались очень даже неплохо…
Отобедав, команда сосредоточилась в привычную цепь, и управляемая вожаком тронулась курсом в северо-восточный регион леса, где согласно рассчитанным координатам располагался брошенный монахами Скит. В общем-то, и координаты не было нужды считывать. Уж больно отчётливо выделялась в этом лесу просека, широким натоптанным прогалом тянувшаяся не иначе как к легендарной часовне. Но Зорин не полагался на случай, а подошёл к определению маршрута профессионально. Вскоре стало ясно, что единственная на Холме просека никоим образом не отклоняется от его личного навигатора. Дорога вышла ровная: без выбоин и ям, распадка и бурелома, без злющих насекомых и прочих превратностей. Древостой на этой горе был хлипкий, нечастый; лесок щедро разбавлялся полянками и путники, поднаторевшие в матёрой тайге, здесь чувствовали себя привольно. А ещё солнце, донимавшее до полудня, заволокло белесой дымкой и жара, благодаря этому, заметно притупилась. Молодежь была оживлена, то и дело перешучивалась и, несомненно было то, что пикантность приключения придаёт ореол таинственности. Мистики, быть может… Хотя, сказать начистоту, мистика не торопилась себя выпячивать, проявляться, в чём либо. Лес по-прежнему оставался обыкновенным, незатейливо простым и таким же рядовым, как и внизу. Не лешими, ни мороками на версту не пахло, и Вадим начал подумывать о искусственно созданном штампе. «Но ведь что-то должно быть! — Думал он, ковыряясь в мыслях. — Какой-то краешек, какой-то кусочек правды от этой общей белиберды. Возможно, часовня знает ответы?» Несмотря на авантюрный подъём в груди, он старался глядеть на ситуацию с разных углов и уж чего точно не собирался делать, так это поддаваться общему настроению благостности и замечательности от окружающей обстановки. Слишком хорошо — есть уже плохо. Пусть будет через раз не так и не очень. Но схема «черное-белое» вполне заслуженно является нормой повседневной жизни. А вот когда без сучка и без задоринки, до тошноты елейно и чудно — жди удара под дых, запланированной взбучки, когда становится солоно во рту, а в ушах противный звон, как от оборвавшейся гитарной струны. Вадим знал примеры по войне, когда радушный и подчёркнуто уважительный приём наших солдат жителями горных селений, оборачивался жаркой бойней и гибелью почти всего состава. Такова диалектика. Слово «засада» — вовсе не военный термин. Значение его более глубже. Образно — это западня, это яма, когда идёшь по дороге слишком самоуверенно, доверяя глазам, ушам. Отключив полностью мозги и чутьё. Тогда обязательно падаешь в эту яму. И мордой о самое дно. А если не учишься, то ещё раз мордой… И возможно фатально.